Страница 50 из 123
Глава 31.
Не открывая глаз, я нащупала на кровати смартфон. В комнате уже потемнело. От яркого света экрана заломило глаза, я прищурилась. Одно новое сообщение — разглядела я спустя минуту. «Центральное кладбище» — написала Настя Синицына. «Спасибо» - ответила ей я.
— Завтра можно съездить на кладбище, — сказала я Виктору. — Ты захоронен на центральном кладбище.
— А участок какой? — Он смотрел в экран смартфона вместе со мной.
— Не знаю. И она вряд ли знает, иначе написала бы.
— Лучше спроси. Пусть узнает.
— Найду и так.
— Василиса, ты хоть раз была на кладбище? Ты представляешь сколько там могил?!
После стольких недель сомнений и нерешительности с моей стороны, у меня вдруг появились весомые сведения. Казалось, что найти его могилу на кладбище будет ерундой.
Но мне было проще согласиться с Виктором, чем вступать в дебаты.
— Хорошо спрошу.
Настя ответила быстро:
«Номер участка никто не знает. Ребята были там на годовщину, на могиле стоит большая плита с его изображением. Такое как на фотке, которая у меня на странице».
— Завтра же отправлюсь туда, — решила я.
— Только, если погода изменится. Вряд ли там все дорожки посыпаны песком.
— Ты зануда, оказывается.
Его забота раздражала и была неуместной, ее я воспринимала как очередное препятствие в достижении цели.
— Не хочу снова причинить тебе вред, — Виктор не отступал, поэтому уступила я:
— С двумя поломанными руками я буду совсем беспомощна. Хорошо, тогда я поеду к тебе на работу.
Я открыла заметки в смартфоне и приготовилась записывать.
— Адрес?
— Переулок Строителей 84.
— Фамилия Имя Отчество?
— Чьи?
— Для начала твои.
— Романов Виктор Валентинович.
— Приятно познакомиться, — хихикнула я.
— С кем я могу поговорить? Кто из твоих коллег поразговорчивей?
— Сергей Климов, пожалуй, самый общительный. Леха Петров — молчун, но с ним мы были наиболее близки. Ну и третий, это в крайнем случае — Вася Стежко.
— Почему в крайнем случае? К чему я должна быть готова?
— Он зануда. Строит из себя непонятно кого. Говорить может много, но ни о чем.
— Хорошо. Поняла. А в какое время лучше поехать?
— К шести часам лучше. Пересменка как раз.
— Замечательно. Наконец перестала себя чувствовать тварью.
— В смысле?
— Трудно объяснить. Ну, когда отказываешь человеку в помощи, потому что не можешь помочь, но понимаешь, что даже не попытался ничего сделать и гонишь от себя эту мысль. Но где-то в подсознании стучит молоточек и не дает совести уснуть. Оправдываешь себя для себя же, но на душе не спокойно и паршиво.
— Не думал, что моя просьба, вызвала в тебе столько внутреннего противоборства. Ты любишь все усложнять и заниматься самоедством.
— К концу нашего общения ты вообще во мне разочаруешься, — подмигнула я ему.
— Скорее ты во мне, — грустно сказал он, — но это даже к лучшему.
— Ты о чем?
— Не надо меня идеализировать — вот о чем.
— Мне больше некого идеализировать, — вздохнула я.
Входная дверь хлопнула. От неожиданности я вздрогнула. Потом вспомнила о маме и выглянула из комнаты.
— Мам, а я и не слышала, что ты выходила.
— Я старалась не шуметь. Поспала?
— Да.
— Рука беспокоит?
— Меня больше гипс беспокоит. Не привыкла еще.
— Сейчас ужинать будем. Пойдем, заодно поговорить надо.
Мама поставила в микроволновку тарелки с котлетами и пюре, включила чайник. По выражению лица я поняла, что она не знает с чего начать разговор.
— Мам, не томи. О чем хочешь поговорить?
— Давай сначала поедим. В животе аж урчит от голода.
Я согласилась и быстро опустошила тарелку. Еда была вкусной, а терпение — не мой конек.
— Вася, я записала тебя на прием к очень хорошему доктору. — Не дав мне задать вопрос, мама продолжила: — Ты была в травмпункте, я знаю, но там такой поток людей… Я хочу, чтобы тебя еще раз осмотрел доктор. Мы должны убедиться, что у тебя нет сотрясения мозга.
Фразы: «я хочу» и «мы должны» в маминой речи означают, что она уже все решила и сопротивляться нет смысла. Она не успокоится, пока не добьется своего.
— Когда прием? — смиренно спросила я.
— Завтра в пять.
— А на другое время нельзя перенести? Я не могу завтра в пять.
— Нет конечно! — воскликнула мама. — К нему запись на месяц вперед. Еле уговорила принять тебя завтра. У него прием до пяти. Придется тебе перенести свои дела.
— А где этот доктор? — спросила я, надеясь все-таки успеть к шести на переулок Строителей.
— На Академической.
— Ничего себе! Это же на другом конце города. Поближе никого не нашла?
— Нет. Ради хорошего доктора можно и прокатиться. Я оплачу такси и прием. От тебя требуется только присутствие.
— Хорошо, если тебе так будет спокойнее. Но впредь прошу советоваться, прежде чем планировать мое время.
Опять все откладывается. Виктор поймет, он меня не торопит. Но я сама уже так загорелась найти правду в этой истории, что отсрочка еще на один день выбила из колеи. Я встала из-за стола и закрылась в своей комнате. В темноте я нашла смартфон и включила плейлист с грустными песнями. Не думать о Викторе я бы не смогла, даже если бы очень постаралась. Он появился. Я коротко объяснила, что визит к его коллегам откладывается, он лишь понимающе кивнул. Больше ни о чем в этот вечер мы не говорили. Я слушала музыку и примеряла каждую песню к себе. Вспоминала какое-то событие из прошлого или представляла что-то, что могло бы произойти, но никогда уже не произойдет. В этом плейлисте нет ни одного случайного трека. Все до боли близкие, до безумия мои.
Без десяти пять вечера следующего дня мы вошли в дверь клиники. Мама назвала фамилию доктора регистратору, я подписала договор на медицинские услуги, и мы отправились по длинному светлому коридору в поиске кабинета номер двенадцать. «Березин Дмитрий Иванович врач-психотерапевт» — прочитала я надпись под цифрой двенадцать.
— Мама! Это психотерапевт?! — вскрикнула я.
— Да. Лучший в городе.
— Я думала мы к неврологу идем.
— Это почти тоже самое.
— Мама! Это не тоже самое. Я что, по-твоему, психбольная?!
— Я этого не говорила. Но травма головы может сказаться и на памяти, и на сне.
— Мне «Онегина» наизусть рассказать? Я прекрасно сплю. Что за ерунду ты несешь?
— Раз мы уже здесь. Давай зайдем для моего успокоения. Тебе сложно? Тебе плевать на мои переживания?