Новый год - плохая примета

Глава 13.

Тоха, кряхтя и хватаясь за соседние сидения, долго не мог встать со своего места. Он застрял сам и забаррикадировал выход мне. Я стояла и, скрестив руки на груди, наблюдала за беспомощностью здоровяка.

— Вот, почему бы не сделать расстояния побольше? — ворчал он, — Никто о людях не думает, только о деньгах.

Не я застряла, но смешно выглядели мы оба. Благодаря ему, я снова оказалась в неловкой ситуации. Виктор угорал над нами, сидя в кресле. Мое терпение едва держалось на грани между вежливостью и хамством. В голове молниеносно зрели колкие фразы по поводу лишнего веса и неуклюжести Тохи. Нога, готовая пнуть его под зад, нервно притопывала. Из автобуса я вышла предпоследней. Виктор, как джентльмен, пропустил меня вперед.

Даже издалека Сфинкс поражал своей мощью. Это не только древнейшая, но и крупнейшая монолитная статуя. В голове не укладывается, как без технического оснащения возможно было из скалы создать такое чудо. По неволе поверишь в инопланетян с их сверхвозможностями. Лев с человеческой головой впечатлил меня даже больше, чем пирамиды. Реальное существо изобразили мастера или это собирательный образ? Каждая деталь в древних строениях имеет значение, но до сих пор никто не разгадал загадки Сфинкса и не доказал свою гипотезу. Даже почему у него нет носа, никто не может достоверно ответить.

— Ну и морда, — между шумными вдохами, где-то за спиной произнес Антон.

— У кого?! — громко спросила я, не выдержала и обернулась.

Он, сипя, смеялся над своей репликой. Как же бесят люди, которые балдеют от своего же невежества.

Два раза я осмотрела Сфинкса со всех сторон. Как же великолепно он выглядел, когда был цветным! Я на секунду представила его золотую голову с ярко-голубыми глазами, красными губами, туловище всех оттенков от желтого до оранжевого и плавный переход к темно-коричневому. Возможно, да и вероятнее всего, его раскрашивали совсем по-другому, но никто ни опровергнуть, ни подтвердить мою цветовую фантазию не сможет. Это — одна из неразгаданных тайн Сфинкса.

— Ты ему понравилась, — отвлек от мыслей Виктор.

Он шел, поглядывая назад. Здоровяк забавлял его. А я уже не могла понять слышу я его одышку в действительности, или она мне мерещится.

— Вот только таким я и нравлюсь. Нет, ну внимания принцев я не жду, но все мои поклонники какие-то жалкие. Им хочется помочь, посочувствовать, но уж точно не любить и восхищаться. Что со мной не так? — обратилась я к Виктору.

— Все с тобой так. Просто ты излучаешь свет и тепло. Они к тебе летят словно мотыльки. Сразу видно, что ты не способна послать или нагрубить. Ты добрая, уютная, как мама или бабушка.

От этих слов я остолбенела.

— Спасибо за комплимент! Бабушкой меня никто еще не называл, — прорычала я и ускорила шаг.

— Обиделась?

Виктор встал передо мной. Инстинктивно я резко затормозила. Надо было эффектно пройти сквозь него, но продумать это заранее я не успела.

— На правду не обижаются, — сказала я, гордо отвернув голову в сторону.

— Еще как обижаются. Правда очень часто причиняет боль, да такую, что убить готов, — серьезно сказал Виктор.

— Ну, тебя я уже не убью, — усмехнулась я, потом добавила: — Ты прав, я могу быть только жилеткой. Тихой гаванью для оскорбленных и униженных какой-нибудь роковой красоткой. А знаешь, как самой хочется ею быть?! Чтобы выбирать, а не подбирать. Но, видимо, в этой жизни мне уготована роль утешительницы — «мамочки» для обиженных мальчиков.

Дыхание Тохи слышалось все громче, я медленно обошла Виктора, сделала вид что разглядываю Сфинкса. Обидеть здоровяка и явно бежать от него не хотелось.

— Тебя как звать? — прерывисто спросил, нагнавший меня Антон.

— Вася, — не останавливаясь, сказала я.

— Я серьезно, — не отставал он.

— И я серьезно. Меня Василиса зовут, коротко — Вася.

— Ух, а я подумал отшить меня хочешь.

Антон вытер рукавом пот со лба и улыбнулся. Глаза превратились в щелочки, еле видные за розовыми щеками.

— Худеть вам надо, — не сдержалась я, — разве можно так над сердцем издеваться?!

— Худеть, — взмахнул он руками, и хлопнул себя по бедрам, — я бы рад, да не получается. Работа сидячая, на обед бургеры да пицца, на ужин они же.

— А на завтрак? — поинтересовалась я.

— Завтракать не успеваю, встаю рано.

— Плохо, — сказала я, озираясь.

Виктор исчез. Он не шел рядом, не стоял вдалеке. Мой призрак деликатно удалился. Лучше бы удалился Тоха. Из всей группы он прилип именно ко мне. Столько дам вокруг, а повезло Васе.

— Не знаешь скоро нас кормить повезут? — задал ожидаемый вопрос он.

— Еще музей, а потом обед. Нам же перед поездкой раздали по пакету с едой, — напомнила я, а потом поняла, что он не забыл бы. — Или ты уже все съел?

— А чего там есть-то?

— Хочешь я с тобой поделюсь?

Я открыла сумку и вытащила бумажный пакет. Из него я взяла бутылку с водой и шоколадный батончик, остальные вкусности протянула Антону.

— Вот спасибо! Ты настоящий друг!

Он полез в пакет, а я воспользовалась моментом, чтобы избавиться от нового знакомого. Я быстро зашагала к скучковавшейся части нашей группы, обогнала их и затерялась среди других туристов. Вскоре ко мне вновь присоединился Виктор. Я почувствовала его, а потом только увидела.

— Почему ты ушел?

— Не хотел смущать тебя. Он не плохой парень, добрый, как и ты. Покушать любит, но это разве большой недостаток?

— Ты меня сватаешь? Хочешь пристроить?

— Не хочу мешать. Я и так виноват перед тобой.

— Ты же не суицидник?

— Нет.

— Тогда ты не виноват. Скажи, ты был счастлив в личной жизни? Ты любил?

Виктор опустил голову. Он не хотел меня расстраивать, но и снова увиливать от ответа не захотел.

— Любил.

— Ясно. Не надо. Не продолжай. Не хочу, чтобы тебе было больно.

— Василиса, ты боишься сделать больно приведению?! Когда ты перестанешь думать обо всех и подумаешь о себе?!

Я пожала плечами.

— Я был счастлив! Был. Она делала меня самым счастливым и самым несчастным.

— Ей повезло больше, чем мне, — прошептала я, ловя рукой слезы у самых глаз. — Как же ей плохо сейчас без тебя. Бедняжка…

Не знаю плачут ли мужчины-призраки, но Виктор сдержался. Его глаза потемнели, их графитовый цвет поражал разнообразием оттенков. Он, не моргая, смотрел вдаль сквозь туристов, идущих мимо; сквозь пирамиды, стоящие тысячелетия; сквозь время и сквозь свою оборвавшуюся жизнь. Он думал о ней.