Страница 121 из 123
Глава 71.
Очнулась я уже в палате. Кирилл сидел на стуле у окна, сложив руки на подоконник, он спал. Живот не болел вообще, но горло щипало очень сильно, я с трудом смогла проглотить слюну. В углу стоял холодильник и столик с микроволновкой, на стене висел большой телевизор. Мой заботливый муж нашел для меня в своей переполненной хирургии отдельную палату.
Будить его я не собиралась и лишь потянулась к тумбочке, чтобы взять бутылочку с водой. От шороха Кирилл открыл глаза и, когда через мгновенье понял, где он, и что происходит, подскочил ко мне.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, положив ладонь мне на лоб.
— Я испортила нашу первую брачную ночь, — прохрипела я.
— Так испортить это надо постараться, — усмехнулся Кирилл и откинул одеяло. Он осмотрел шов, аккуратно надавил на живот и снова накрыл меня. — Пришлось делать полостную операцию, у тебя начался перитонит. Ты зачем так долго терпела?
— Я и не терпела, тошнило только. Это под конец уже внизу живота тянуть стало.
— Значит у тебя высокий болевой порог. Будь внимательна к своему самочувствию, сразу говори, если что не так. Все могло плохо закончиться.
— Но ты же спас меня.
— Еще бы потерпела, и мог бы не спасти. Ты могла бы хотя бы сказать, что тебе хуже, что тошнота усилилась к вечеру?! Что озноб начался?! У тебя же не за пять минут температура поднялась.
— Я не хотела портить праздник, не думала, что все так серьезно.
— Не думала она. Давай думать буду я, а ты сразу говори о любом недомогании.
— Договорились, — согласилась я. — Кир, почему у меня так горло болит?
— Это от трубки, нестрашно, скоро пройдет. Шов болит?
— Нет.
— Хорошо. Когда заболит, скажи. Я укол назначу. Не надо терпеть.
Кирилл открыл бутылку и поднес ее к моим губам. Я взяла у него воду и, приподнявшись на локоть, попила сама. Большой и сильный, он старался выглядеть спокойным и уверенным, но я видела, как он растерян и обеспокоен.
— Я люблю тебя очень, очень, — призналась я.
— Отдыхай, лучше поспи, я посижу с тобой.
Он поправил одеяло и потрогал лоб. Я закрыла глаза и действительно уснула. А когда открыла глаза, возле кровати сидела мама.
— А где Кирилл?
— Он домой поехал за вещами, хочет ночевать с тобой тут. Как ты себя чувствуешь?
— А Даня с кем?
— С папой. Не переживай, мы с ним побудем сколько надо. Оксана обещала помогать. Справимся. Главное выздоравливай. Так как ты себя чувствуешь?
— Не знаю. Горло болит, слабость. Пить хочу. В туалет хочу.
— Сейчас судно подам.
— Еще чего не хватало, сама схожу. Тут недалеко.
— Кирилл сказал, что сегодня нельзя вставать.
— А мы ему не расскажем.
Я попыталась сесть, но сил не хватило. Голова закружилась, рука, на которую оперлась подкосилась.
— Давай судно, пока Кирилл не пришел. Позорище какое.
В такой ситуации я оказалась впервые, с тех пор как перестала ходить на горшок.
Мы обсудили то, что произошло со мной. Мама рассказала, что кушал и как вел себя Даня. Передала привет от Насти, которая укатила в Сочи встречать Новый год.
Кирилл вошел с букетом, с пакетом и спортивной сумкой.
— Доктор, а мне кушать можно? — спросила я. — Мне мама не дает без твоего разрешения.
— Температуру мерила? — строго поинтересовался он.
— Нет.
— Рвоты не было?
— Нет.
— Тошнит?
— Нет.
— Живот болит?
— Когда лежу нет, а шевелиться больно.
— А тебе кто разрешал шевелиться? Сейчас посмотрю, и можно кушать, а потом надо измерить температуру.
— Слушай, ты чего такой строгий? Ты все отделение в страхе держишь?
— Не знаю, не замечал. Тебе шов обрабатывали?
— Нет, я спала.
— Хорошо, позже тогда.
Кирилл помыл руки, присел на край кровати. Он аккуратно прощупывал живот сантиметр за сантиметром.
— Ну, что там? — спросила я, не глядя на свой живот. Смотреть на шов мне было страшно.
— Все хорошо. Можешь поесть, но только суп и без хлеба.
— Как скажите доктор.
Мама согрела суп в микроволновке. Кирилл помог привстать, поднял кровать, чтобы я удобно полусидя смогла поесть. Мамин вкусный куриный супчик придал сил. Я не ела почти два дня, и обессилила еще и от этого. Мама поставила контейнер с супом в холодильник, рассказала Кириллу где что лежит, поцеловала меня и попрощалась.
Кирилл переоделся и вышел. Я не знала как и когда начать разговор. Теперь моя тайна меня тяготила. Он привел медсестру и снова ушел. Мне сделали укол и обработали шов. Вскоре Кирилл с другим доктором прикатили в палату вторую кровать. Наконец мы остались в палате вдвоем.
— Ты ужинал?
— Да, заехал в кафе.
— Кирилл, я должна тебе кое-что рассказать.
Он поднял брови и прищурил глаза:
— Да, уж изволь.
— На самом деле Даня — мой племянник, родила его Настя. Она встречалась с мужчиной, он был женат и ребенка не захотел. Не хотела его и она. Но я уговорила не делать аборт. Настя с трудом, но согласилась, при условии, что я стану его мамой и никто ничего не узнает, в том числе и Даня. Никогда.
— То есть, если бы не воспалился твой аппендикс, я бы ничего не узнал?! Ты не собиралась мне рассказывать?
— Нет. Это тайна усыновления, и ее я собиралась хранить всю оставшуюся жизнь.
Кирилл подошел к окну и отвернулся от меня. Смотрел куда-то в темноту. Я не понимала, почему он так реагирует. Какая разница? Даня все равно мой. Ничего не изменится.
— Кирилл, что с тобой? Почему ты так воспринимаешь эту новость? Какая разница кто родил? Он — мой сын. Мой. И только это важно.
— Ты действительно не понимаешь? — повернулся он.
Я не понимала, что означает выражение его лица, его реакция. Я словно предала, обманула его, причинила какую-то боль.
— Нет, не понимаю.
— Ты не представляешь, сколько раз я себя ругал, винил, что не вернулся тогда, что ушел. Это ведь мог быть мой сын. Мы могли бы прожить этот год вместе, — так я думал с тех пор, как встретил тебя с коляской. Я безумно ревновал тебя к отцу твоего сына. Ты могла быть со мной, а была с ним. Меня просто разрывало это чувство.
— Прости. Значит хорошо, что случился этот аппендицит, что ты все узнал, и пришел конец твоим терзаниям. В каком-то смысле это даже важнее, чем первая брачная ночь.
— Ты позволишь мне усыновить Даню?
— Усыновить? Зачем?
— Я хочу быть ему отцом, а не отчимом.
— Мне надо подумать.