Новый год - плохая примета

Глава 66.

Так крепко я давно не спала, и плач малыша услышала сквозь сон издалека, он становился все громче и громче, пока я окончательно не проснулась и не поняла, что пришло время кормить Даню. Он требовал свой законный ночной перекус. Моя короткая сказка закончилась, и я вновь превратилась в Золушку. Перелезла через Кирилла, быстро запрыгнула в штаны, втиснулась в футболку и помчалась к сыну. На руках он замолчал, потому что знал: пару минут и еда будет готова. Мы пошли на кухню. Движениями, доведенными до автоматизма, я открыла баночку со смесью, включила чайник, второй рукой покачивала ребенка.

Кирилл вошел тихо, но я увидела боковым зрением и не успела испугаться.

— Давай помогу, — протянул он руки, чтобы взять Даню.

— Не стоит этого делать, голодный мужик — злой мужик, он сейчас не в духе, — я смущенно улыбнулась, глядя на Кирилла. Как же все непривычно. Бабочки в животе запорхали совсем не вовремя, я отвернулась.

— Мы справимся, иди спать. Тебе на работу рано вставать, а для нас это обычный режим дня, ночной прием пищи.

— Но для меня пока не привычный, давай хоть смесь взболтаю.

Кирилл взял бутылочку и начал ее интенсивно трясти.

— Нам без газа, пожалуйста, — рассмеялась я.

Малыш сражу же схватил бутылочку руками и начал активно глотать. Он уже заметно подрос и не засыпал сразу, как соска оказывалась во рту. Мы разглядывали друг друга, он сосал все медленнее, на лбу появились капельки пота, а глазки моргали реже, пока совсем не закрылись. Я немного подождала, сразу забирать бутылочку было рискованно. Даня мог разгуляться до самого утра, и тогда режим долой — спим до обеда.

— Он похож на своего отца? — спросил Кирилл, тоже разглядывая мальчика.

— Нет, он похож на мою маму, свою бабушку. Ты не заметил?

Я не знала расстраиваться или радоваться проявлению ревности к прошлому. Он постоянно будет вспоминать про отца Дани, или это сиюминутное любопытство? Ревновать к человеку, которого никогда не было в моей жизни? Это маленькая плата, за место рядом со мной. К сожалению, без этого никак. Даня — мой сын. Мой.

— Ты его любила?

— Кирилл, с тех пор как мы вместе, — я посмотрела на часы на стене, — я понимаю, что до тебя никогда никого не любила. Все ошибочное, иллюзорное, призрачное, все не то. Сплошные заблуждения. С тобой я словно нашла тропинку и вышла наконец из дремучего леса. Не ревнуй. Ладно?

— Даже не думал, — улыбнулся он и на щеках под щетиной появились ямочки. — Помочь положить его в кроватку?

— Нет, тут лишняя движуха чревата. Ты же хочешь еще поспать перед работой?

— И не только поспать.

— Ого, как многообещающе. Иди ложись, я скоро.

Минут десять я укладывала сына в кроватку. Обычно ночью все происходит быстрее, но я торопилась, а он вредничал. Потом я пошла в ванную, чтобы привести себя в порядок и долго смотрелась в зеркало. На меня смотрела незнакомая девушка. Такое бывает, когда смотришься в зеркало где-нибудь в магазине или парикмахерской, вроде бы знакомые черты, но ты совсем другая. Как будто попала в другую реальность, в другой фильм, в другую жизнь. Прохладный душ помог прийти в себя, я стояла под струей воды и переосмысливала произошедшее за последние несколько часов. Было страшно, но начало новой истории мне нравилось. Лишь бы я все не испортила, лишь бы никто не испортил. На кухне я выпила уже традиционный ночной стакан холодной воды и окончательно замерзла. Пушистый халат с капюшоном спасал лишь первые пару минут. От мокрых волос и мокрой спины, которые я наспех вытерла полотенцем, он быстро намок и только усугублял ситуацию. Босыми ногами я пошлепала в комнату к Кириллу. Он мог уже уснуть, поэтому я осторожно нащупала край одеяла и нырнула под него. Свернувшись калачиком, я хотела побыстрее согреться.

— Ты чего дрожишь? — спросил Кирилл. Он подвинулся ближе, я вытянулась и прильнула к нему.

— Замерзла под душем.

— Ты по ночам холодный душ принимаешь?

Он обнял меня и поправил одеяло.

— Обычно нет, только холодную воду пью.

— А сегодня зачем тогда моржевать надумала?

— Надо было мысли в порядок привести.

— Получилось?

— Не совсем.

— Я могу помочь?

— Да. Только ты и можешь. Мне нужно поверить, что ты настоящий и никуда не денешься.

— Ты в детстве верила в Деда Мороза?

— Нет.

— Никогда?

— Никогда. Я всегда знала, что Дед Мороз — это переодетый дяденька. Поэтому впоследствии у меня не было разочарования, как у всех.

— Ну, тогда не понимаю, почему ты сомневаешься во мне, если даже в детстве была такая проницательная и рассудительная. Я не переодетый дяденька, просто поверь.

— Конечно, потому что ты раздетый дяденька.

Я навалилась на него сверху и быстро нашла его губы губами.

— Я люблю тебя, — прошептал он, — правда, люблю.

— И я тебя. Давай спать, тебе работать завтра.

— Чего?! — возмутился Кирилл.

Он стянул с моего плеча халат, другой рукой провел по бедру, и она проскользнула все выше по спине. Кожа плавилась от его касаний, его руки оставляли горячий след на моем теле. Я таяла и сходила с ума. Мурашки бежали по разгоряченной коже, дыхание становилось частым и глубоким. Я до умопомешательства хотела его, но в этот раз он не спешил. Он был нежен, настойчив и нетороплив. Его горячие губы касались шеи, плеч, груди, потом снова возвращались к моим губам. Кирилл перевернул меня на спину, я впилась пальцами в его спину и обвила бедра ногами. Прелюдия закончилась, и по комнате разнесся тихий стон.

Мне ничего не снилось, даже не помню, как уснула. Даня кричал, а я никак не могла открыть глаза. Сын был настойчив, я все-таки поднялась и посмотрела по сторонам: Кирилла рядом нет, от него не осталось и следа. За окном ярко светит солнце.

— Даня, сынок, я иду. Две минуты, и мы будем кушать.

На кухне тоже никаких следов Кирилла: в раковине нет посуды, на столе нет крошек. Я коснулась чайника — достаточно теплый, явно не с вечера. Как мило, он осторожно встал, тихо позавтракал, убрал за собой и ушел на работу, оставив Дане почетное право будить меня по утрам.