Его случайная проблема

— А потом моей опеке конец. Мне исполняется двадцать один. Я что-нибудь придумаю. А не придумаю — перепишу всё, как они требуют, и буду жить спокойно.

— Кто требует?

— Мачеха и опекун. Любовник её. — Голос у пацана стал тихим. — По завещанию всё осталось мне. Она не при делах. До двадцати одного года опекун контролирует все мои расходы. Сам при этом тратить не может, только отчитывается. Через три недели я получаю полную свободу. Могу принимать решения сам. Хочу — им всё отпишу, хочу — на благотворительность спущу.

Он перевёл дыхание, и я заметил, как дрожат его ресницы.

— Правда, когда я сказал, что так сделаю... мне сказали, что сделают мне справки задним числом. Положат в клинику. Буду доживать жизнь овощем. Они держат меня рядом только ради добровольной передачи имущества. Если не перепишу — они мне жизни не дадут. Синяки — это... воспитательные меры.

— Ты сейчас серьёзно? — Я смотрел на него, не веря ушам. Звучало как сценарий дешёвого триллера, но синяки были настоящими. Страх в глазах — тоже.

— Угу. Два месяца почти. Со смерти отца. Других родственников нет. А связи у опекуна есть... Везде.

— Три недели, говоришь?

— Да.

Я посмотрел на тёмное небо, на мокрый асфальт. Оставлять его здесь — подписать приговор. Замёрзнет, или его найдут «воспитатели».

— У меня трёшка, — сказал я, сам удивляясь своей импульсивности. — Можешь пожить у меня. Но взамен мне нужна помощь в салоне.

Парень замер.

— У меня документов нет. Они их забрали. Меня нельзя трудоустраивать.

— Я хозяин. Мы неофициально оформим. Я помогаю тебе, ты — мне. По истечении трёх недель подумаем, что дальше делать.

— А так можно?

— Можно. Если ты согласен.

Он смотрел на меня долго. В его взгляде читалось недоверие, смешанное с отчаянием. Выбор у него, судя по всему, был невелик.

— Согласен, — тихо сказал он.

— Тогда поехали. — Я поднялся, протягивая ему руку, чтобы помочь встать. — Голодный как собака. Поедим, а там решим.

Он вложил свою ладонь в мою. Хрупкая. Я чуть сильнее сжал пальцы, давая опору.

Он встал. Рост средний, но слишком худой. Слишком тонкая шея. Слишком детские, что ли, черты лица. Широкий спортивный костюм делал его несуразным.

«Ладно, — подумал я, заводя мотор. — Разберёмся».