Эндшпиль

Следующие несколько часов проходят как в тумане. Я улыбаюсь фотографам. Жму руки спонсорам. Говорю правильные вещи про важный опыт, сильный состав турнира, необходимость сделать выводы. Торгую ебалом, потому что меня очень любят спонсоры и рекламодатели. А новые рекламные контракты — это деньги, которые, чего уж скрывать, я люблю.

Киваю. Шучу. Даже смеюсь в нужных местах.

На ужине по случаю закрытия турнира один из организаторов долго рассказывает мне про новый контракт и перспективы следующего сезона. Я смотрю на него, и сам с ужасом думаю, что без Маринки мне это все на хрен не сдалось, и кручу на столе юлой новенький телефон, в который так и не вставил симку. Потому что я долбаное ссыкло!

— …так что мы очень рассчитываем увидеть вас в следующем году.

— Разумеется, — автоматически отвечаю я.

Хотя единственное, чего мне сейчас хочется, — оказаться как можно дальше отсюда.

Зал дорогого отеля гудит голосами. Звенят бокалы. Люди обсуждают партии, рейтинги, контракты. А меня от этого шума физически мутит.

С ужасом понимаю, что больше не умею жить только шахматами. Раньше умел. Жил так годами. Для счастья мне вполне хватало турниров, подготовки, побед, рейтинга. Все мое существование было выстроено исключительно вокруг этого. А теперь… всё.

Теперь, даже сидя среди сильнейших шахматистов мира, я думаю не о турнире, а о ней. О том, что если она сейчас психанет и исчезнет из моей жизни, я никогда уже не буду прежним. Эта мысль оказывается настолько страшной, что я резко опрокидываю в себя остатки виски и, поморщившись, велю ассистенту:

— Поменяйте мне билет.

— На когда? — изумляется тот, явно настроившись на неделю халявного отдыха. Раньше я бы тоже не упустил возможности воспользоваться предоставленными организаторами турнира благами, но сейчас…

— На ближайший рейс, Денис. Не тупи.

— Не уверен, что удастся купить бизнес.

— Значит, купи, что получится.

Подливаю себе еще выпивки и под шумок ухожу собираться в дорогу. Весь перелет трясусь как трусливый заяц, запивая это дело отборным виски. К счастью, мне все же находят местечко в бизнесе, а то я боюсь даже представить, что бы мне пришлось пить в экономе.

Домой возвращаюсь измученный, пьяный и злой. Зачем-то плетусь в огород. С удивлением смотрю на изрядно разросшуюся за время, что меня не было, рассаду. Это добрый знак. Впрочем, если Марина ушла, та вряд ли бы захирела так быстро.

Опершись на короб с землей, до боли в глазах вглядываюсь в знакомые окна. Свет не горит, и мое сердце ухает куда-то вниз, хотя на улице ночь, и вполне вероятно, что она просто спит. Тогда почему же мне так хреново? Зачем я стою здесь, продолжая себя накручивать?

Отказываясь продолжать эту пытку, иду к дому. Вставляю ключ в замок только со второго раза — пальцы дрожат, как у алкоголика. Внутри тихо. Даже возни хвостатых не слышно.

— Марин?

Тишина.

Заглядываю в гостиную. Свет с улицы падает на диван, выхватывает из темноты лежанку с кошачьим семейством. В воздухе все еще пахнет кофе и чем-то цветочным. Так пахнет она. Немного приободрившись, иду дальше.

Кухня. Пусто. Ванная. Никого. Хотя понятно, что искать ее надо в спальне, я как могу отсрочиваю этот момент. Сердце гремит в ушах. Спокойно, Рамиль. Ты чего такая, блин, истеричка?!

Поднимаюсь наверх — в спальне никого нет. Растерев лицо, толкаю дверь в гардероб — пусто. Вот так, значит. Я приваливаюсь плечом к косяку и несколько секунд просто стою, глядя на пустые полки. И вдруг как засмеюсь! Тихо. Хрипло. Зло…

Потому что какого черта?

Чему я удивляюсь? Мало того, что я не подарок, так теперь еще и лузер. На кой ей такое счастье?

Медленно спускаюсь вниз, едва переставляя вмиг ставшие будто чужими ноги.

В гостиной котята сонно копошатся в лежанке. Драник уже совсем освоился и нагло забирается на сестру. Сметанка возмущенно отпихивает его лапой.

Горько усмехаюсь. Что ж… По крайней мере, я не один.

Опускаюсь на диван рядом с лежанкой и долго-долго гляжу в одну точку. Потом встаю и достаю из бара виски. Стакан искать лень. Да и незачем. Алкоголь обжигает горло, но внутри все равно холодно. Какого же хрена меня так ломает? Я ведь взрослый мужик и давно не верю в сказки. А Марина сразу дала понять, что я слишком сложный, чтобы тратить на меня время. Ну, и вот, собственно… Все логично.

— Чего вылупились? — бормочу хрипло, почесывая Драника за ухом. За три недели, что меня не было, тот здорово подрос и стал таким хорошеньким. — Давно маманя вас бросила?

Будто понимая мой вопрос, Драник поворачивает мордочку к развалившейся Гамби.

— Я про человеческую мать, — поясняю коту, отхлебывая вискаря, чтобы вытеснить пустоту внутри. — Чего молчишь? Не помнишь, когда она свалила? Ничего… Я её верну. Хрен его знает как, конечно… Но я, знаешь ли, не привык сдаваться. Что-то придумаю.

В конце концов, это не последний турнир. Если ей так важна победа, мне не составит труда выиграть их все.

В какой момент засыпаю — не знаю. Но когда я просыпаюсь, за окнами уже вовсю светит солнце. Голова трещит так, будто ночью мне провели трепанацию. Во рту сухо. Шея затекла от неудобной позы, в которой я уснул.

Медленно разлепляю глаза и несколько секунд вообще не понимаю, где нахожусь. А потом встречаюсь взглядом со Сметанкой. Беленькая, с серым галстучком на грудке — это точно она. Такая хорошенькая… Чешу малышку за ухом. И морщусь, когда ко мне в полном объеме возвращается память.

Твою мать.

Со стоном растираю лицо ладонями, подхватываю Сметанку под животик и соскребаю себя с дивана.

— Побудь тут, — сиплю я и, понимая, что мне больше нельзя терять ни секунды, выхожу из гостиной и плетусь в душ. Как тут дверь открывается, и в дом заходит напевающая что-то Марина…