Страница 25 из 40
Глава 14. Снова лайнер
Просыпаюсь от запаха кофе дорогого, с какой-то карамельной нотой. Запах, от которого
сон испаряется без следа. Такой вкусный кофе подают не везде, лично я такой сама
себе сварить не в состоянии, потому что пью, в основном, растворимый.
Открываю глаза. Дронов уже встал. Он сидит на подоконнике, обхватив длинными пальцами
чашку. Смотрит город с преувеличенным вниманием.
То ли сделал вид, что не заметил, как я зашевелилась.
То ли не заметил.
Есть ещё и третий вариант.
Ему просто плевать!
Я ещё раз посмотрела на босса.
В конце концов, это просто несправедливо. Утренний Дронов должен быть небритым, с
мешками под глазами, а он выглядит свежим и отдохнувшим.
Будто ночь на узкой кровати его ни капли не вымотала.
Выглядит слишком роскошно, чёрт бы его побрал!
Я отворачиваюсь к стене.
— Доброе утро, Соколова, — голос низкий, с хрипотцой. — Не притворяйся, ты уже не
спишь.
— Не доброе.
— А какое?
— Кошмарное утро!
— Потому что ты спала на неудобной подушке? Надо было выбирать ту, что неказистая с
виду, но очень удобная!
Он ещё и хвастается!
Потом я слышу, как он шумно делает глоток. Чашка стучит о блюдце.
— Кофе будешь?
— Буду.
— Сейчас спущусь, попрошу хозяина сварить ещё чашечку для тебя.
Он идёт к двери и останавливается.
— Кстати! Ты храпела, Соколова.
— Я не храплю.
— Храпела, такие трели выводила. Я записал, могу дать тебе послушать, если попросишь
хорошенько!
И выходит.
Я не храплю, он врёт, просто хочет вывести меня из себя!
После такого мне даже глоток кофе был поперёк глотки!
— Сегодня мы должны добраться до порта, — говорит он. — Три часа.
— На чём?
— Арендовал машину. На лайнер успеваем.
— Ты умеешь водить?
— Само собой! Кто в наше время не умеет водить?
Молчу красноречиво.
— Не умеешь?
— Нет.
— Будешь штурманом.
— Я не умею читать карты.
— Научишься.
***
Сразу после завтрака мы отправляемся в путь на серой «Тойоте».
Седан, ещё добротный с виду, но внутри много неприятных нюансов.
Кондиционер работает через силу, радио ловит только итальянские станции, где поют про
любовь. Дронов садится за руль, поправляет зеркало, включает поворотник. За рулём он
другой — расслабленный, даже почти спокойный. Одна рука на руле, вторая на коробке
передач.
Я открываю навигатор на телефоне.
— Налево, — говорю.
— Налево нельзя, там знак.
— Навигатор говорит налево! — упрямлюсь я.
— Навигатор не видит, что там стройка. Поедем прямо!
И машина уверенно пролетает мимо поворота.
— Тогда зачем вы меня взяли? Чтобы я говорила, а вы делали наоборот?
— Чтобы ты была рядом и злилась! — парирует с лёгкой улыбкой Дронов. — И ворчала,
разумеется.
— Это ваш метод управления?
— Это мой метод вытащить тебя на разговор. Когда ты злишься, ты молчишь. Когда
молчишь — не задаёшь самых важных вопросов.
— Например?
— Например, «почему мы вчера не продолжили по-настоящему?» По-взрослому!
У меня краснеет лицо! Буквально, начинает гореть!
— Я не собиралась задавать этот вопрос, — говорю я. — Меня это не интересует!
— А зря.
— Почему?
— Потому что ответ был бы таким... — Дронов делает паузу. — Ты сама запретила.
«Ничего не считается». Было такое?
— Было.
— Я просто следую правилам, Соколова. Если бы ты сказала «считается» — было бы иначе.
— Иначе — это как?
Он поворачивает руль, обгоняет грузовик, возвращается в полосу. Не отвечает. Минуту
молчит. Две.
— Иначе — это ты сейчас сидела с закрытыми глазами, наслаждалась поездкой и моим
обществом, совершенно не думая о том, как быстрее доехать до порта.
— А о чём бы я думала?
Дронов бросает взгляд в мою сторону и улыбается, как кот, который поймал мышь и
делает вид, что отпустил.
На самом деле он всё контролирует...
— О вчерашнем, — говорит он. — О том, как мы танцевали и о том, как я тебя поцеловал.
Этот поцелуй не оставил тебя равнодушной. Ты долго не могла уснуть!
— Вы подслушивали?
— Не было нужды подслушивать нарочно. Ты была громкой и ворочалась.
— Я всегда ворочаюсь.
— И это ещё не всё! Ночью ты... стонала, — говорит он вдруг.
Я аж закашлялась.
Что?!
Телефон выскальзывает, падает на коврик.
— Не стонала я.
— Стонала. Сначала тихо, потом громче. Я даже проснулся, решив, что тебе плохо.
Но...
— Но что?
— Прислушался и понял, что тебе во сне очень хорошо.. Ты даже улыбалась во сне.
— Неправда.
— Правда. И сказала: «ещё».
Я краснею. Моё лицо стало цвета перезревшего помидора!
Дронов молчит. Мне кажется или он специально едет медленнее?
— Ещё что? — спрашиваю.
— Не знаю, — отвечает он. — Ты не договорила. Перевернулась на другой бок и больше не
стонала, а жаль...
— Хватит! Я ненавижу вас за это ещё больше.
— За то, что услышал? Или за то, что хотел тебя разбудить и — продолжить начатое..?
Я не знаю, куда деваться от смущения и стыда. Выходит, я не только храплю, но и
стону, как пропащая девица.
А вдруг он всё врёт? Приукрашивает! Ради того, чтобы потом в компании приятелей
травить байки.
— Дронов, если вы сейчас же не прекратите шутить надо мной, я выйду.
— Не выйдешь. Мы едем не скорости, ты же не глупая, чтобы подвергать свою жизнь
опасности. И потом, дверь заблокирована. Детская защита.
Я дёргаю ручку. Дверь не открывается. Он предусмотрел. Конечно, предусмотрел. Потому
что он — Дронов, который продумывает всё на три шага вперёд, даже моё позорное
бегство.
— Ненавижу отпуск, — говорю я в лобовое стекло. — Ненавижу круизы, Италию и…
— И?
— И своего босса, — выдыхаю я.
Он молчит. Дорога петляет, поднимается в гору. Город остаётся внизу — черепичные
крыши, узкие улочки, яркие домики... И много-много зелени, разумеется, в которой
утопает город.
— Соколова.
— Что.
— Когда мы придем в порт, начнётся обычная жизнь.
— Я в курсе. Жду с нетерпением!
— Вот как? А отель?
— Что, отель?
— Просто напоминаю тебе прямо сейчас — то, что было в этом отеле, остаётся здесь.
— Я помню.