Страница 76 из 77
В ответ я посмотрел на тактическую схему. Синяя точка Баренса медленно двигалась по тоннелям, к пробитому мной пролому в обшивке станции, к абордажным ботам, к выходу. Рядом с ним учёные, шесть отметок поменьше, идущие плотной группой. Раненые, ещё несколько меток, светящихся тревожным жёлтым шли в середине. Тела погибших, которых везли два поврежденных, но способных передвигаться дроида. Всё вроде правильно. Всё так, как и должно быть.
И всё же что-то не давало покоя. Какая-то деталь ускользала, вертелась на краю сознания и не давалась мне.
— Корсак, — произнёс я.
— Слушаю, адмирал, — откликнулась она мгновенно, не отрывая взгляда от своих приборов.
— Что сенсоры? Есть изменения?
Корсак даже не потрудилась повернуться и взглянуть на приборы, она и так знала их состояние, следила за ним краем глаза, её ответ прозвучал сухо, по-деловому.
— Отрицательно, адмирал. Два неизвестных корабля по-прежнему не фиксируются активными сенсорами, их маскировочные поля держатся стабильно, ни одного засвета уже давно. Пассивные датчики фиксируют тепловой след, но он нестабильный, двигатели у них на минимуме, их недостаточно для фиксации их точного положения. В системе больше нет ничего нового.
— Хорошо. Продолжай наблюдение, доклад о любому изменению немедленно, даже если оно покажется тебе незначительным.
— Так точно, адмирал.
Я включил канал обратно, но при этом приказал Толли что бы он сделал меня также размытым как и его. А нечего! Раз я его не вижу, то и он меня не должен видеть.
— Итак? — спросил голос, и в этом коротком слове мне послышалось лёгкое нетерпение.
— Итак, — я облокотился на оба подлокотника кресла и сложил руки в замок, как складывают руки разумные, у которых есть много времени. — Ваше предложение в целом интересное. Особенно его часть про уничтожение данных. Впрочем, мне интересно только одно: если данные настолько опасны, что вы готовы уничтожить их, зачем вы вообще за ними сюда прилетели? Не проще ли было бы уничтожить их дистанционно, сэкономив и корабли, и разумных, которых вы потеряли в тоннелях?
— Это не ваше дело, адмирал.
Короткий и понятный ответ, произнесённый чуть резче, чем всё, что говорилось до этого.
— Возможно, — согласился я с лёгкой улыбкой, которую, я знал, он не мог видеть из-за искажения на своей стороне, но которую, возможно, слышал в моём голосе. — Но вы только что предложили мне отпустить учёных в обмен на уничтожение архива. Это значит, что вам важнее, чтобы архив исчез, чем чтобы он оказался у нас в руках. Вот это, мне кажется, интересным. Почему? И это совсем нериторический вопрос. Я действительно хочу понять.
— Вы снова пытаетесь выиграть время, — произнёс голос. В нём появилась та тонкая напряжённость, которую хорошо слышно именно тогда, когда пытаешься её скрыть, — как трещина в броне, которую заклеивают краской, но она всё равно проступает под определённым углом света.
— Нет, — ответил я спокойно. — Сейчас я веду с вами переговоры. Это разные вещи. Вы это мне уже говорили сегодня, кажется. Да и выиграть время мне не нужно. Время и так работает на меня.
— Вы хотите знать, кто мы, — произнёс голос после паузы, чуть более длинной, чем предыдущие. — Только это никак не изменит ситуацию.
— Не изменит, — согласился я с ним. — Но мне всё равно интересно. Потому что, кое-что у меня не сходится. Военные корабли с маскировочными полями, которых нет ни в одной базе данных флота, ни в оперативных, ни в разведывательных данных, а я, поверьте, их проверил внимательно. Бойцы с закрытой военной колонии, дравшиеся как профессиональный военный отряд с дисциплиной и с распределением ролей. — Я ведь прекрасно понимаю, что вы не частная корпорация. За вами стоит имперская структура.
— Адмирал, — произнёс голос, и в нём что-то изменилось — едва уловимо, но безошибочно, — вы удивительно наблюдательны для разумного, которого, насколько я понимаю, только вчера выпустили из медицинской части.
После этих слов в рубке стало очень тихо.
А я не изменился в лице и одновременно понял, что я своими словами попал точно в десятку.
На его ответ я никак не среагировал, и не потому, что хорошо контролировал себя, скорей всего, из-за вколотого в меня препарата Ланы. После него я был спокоен как удав и воспринимал его слова с долей безразличия, не проявляя эмоций, хотя внутри, под этим искусственным спокойствием, что-то всё же шевельнулось.
Но чёрт побери, как они узнали, что я находился на лечении? — спросил я сам у себя.
Одновременно я понял, что не ошибся, и против меня работает разведка. Хотя они это очень хотели скрыть. Вот только чья? К сожалению, это была не та информация, которая находится в открытом доступе. Медицинские данные офицерского состава, не говоря уже о высшем командном составе, всегда находились под несколькими грифами секретности, с доступом к ним только для медицинского персонала и командования. Это внутренняя информация флота, засекреченная на уровне, недоступном даже большинству штабных офицеров. Только разведка или их агенты на флоте, имеющие доступ к данным, могли добыть подобное. А значит, где-то во флотской структуре находилась утечка.
— Вы хорошо информированы, — произнёс я в ответ, стараясь, чтобы это прозвучало как констатация факта.
— Мы всегда хорошо информированы, — ответил голос. — Это наша работа.
— Тогда вам должно быть известно, — сказал я задумчиво, — что разумного в моём звании и моём положении подобными вещами никак не напугать. Меня можно только заинтересовать.
— А мы не пытаемся вас напугать, адмирал.
— Нет? — в ответ я сделал вид, что удивлён, слегка приподняв бровь — жест, рассчитанный скорее на себя самого, чем на собеседника, который не мог его видеть. — Тогда зачем это упоминание? Что оно должно было сделать? Выбить меня из колеи? Показать глубину вашей осведомлённости? Или просто сообщить мне, что у вас есть рычаги, которых я пока не вижу?
— Это простое напоминание о том, что у нас нет оснований скрывать то, что мы итак знаем, — произнёс голос в ответ. — И нет необходимости что-то скрывать от вас.
Это было уже не предложение. Это была угроза, мягкая, вежливая, от разумного, который привык угрожать именно так, без повышения тона, без прямых слов, одними только намёками и полутонами.
Какая-то чересчур тонкая угроза, отточенная годами практики в подобных разговорах, наверно для простого флотского офицера это было слишком тонко для его понимания, но я понял его намек.