Страница 62 из 77
Звук был ещё хуже картинки. Сквозь общий канал прорывался лязг металла о металл, глухие удары, будто кто-то бил кулаком или прикладом, чьё-то хриплое дыхание вперемежку с короткими злыми выкриками — там ругались на двух или трёх языках сразу, и разобрать, где свои, а где чужие, можно было разве что по интонации. Кто-то коротко вскрикнул от боли судя по тональности голоса, не наш, и почти сразу этот голос захлебнулся и умолк. В другом месте кто-то из моих бойцов рявкнул: «Слева, слева!» и в следующую секунду раздался короткий сухой хруст, природу которого я предпочёл недодумывать. Тактический экран в этот момент показывал сплошную мешанину синих и красных отметок, слипшихся почти вплотную друг к другу, на такой дистанции огнестрельное оружие теряло всякий смысл, и бой распадался на десяток отдельных, никак не связанных друг с другом поединков, в каждом из которых решала уже не выучка целого взвода, а боевая и тактическая слаженность. В этом вопросе мои новички явно проигрывали опытным пиратам.
А я уже не понимал толком, что происходит, потому что мой тактический экран буквально сходил с ума — отметки метались, накладывались друг на друга, сигналы состояния бойцов замигали разом жёлтым и красным, и разобрать в этой мешанине, кто где и кому нужна помощь прямо сейчас, стало почти невозможно. Голоса в открытом канале смешались в один сплошной поток. Кто-то отдавал команды, кто-то их выполнял, а кто-то просто кричал, и я физически не успевал раскладывать это всё на отдельные слова.
Мой демон внутри жадно требовал, чтобы я сам оказался там, в тесноте тоннеля, и личным примером показал всем, как надо с ними сражаться. Сам я до боли в пальцах вцепился в подлокотники кресла, заставляя себя сидеть неподвижно, адреналин в крови зашкаливал, кажется, не меньше, чем у любого из моих бойцов там, внизу, и от этого хотелось либо вскочить, либо закричать, либо и то и другое сразу.
— Держите вместе, не расходитесь по одному! — рявкнул кто-то там в тоннеле судя по голосу один из сержантов.
В этот момент я почувствовал взгляд на себе и повернул голову.
Дверь в рубку приоткрылась, и на меня оттуда вопросительно и укоризненно смотрела Лана. Судя по всему, она стояла там уже не первую секунду, а я только сейчас заметил её — слишком был поглощён экраном, чтобы услышать, как открылась дверь. В её взгляде читалось не беспокойство за исход боя, а что очень личное и адресованное именно мне.
Головой я, конечно, понимал: сейчас я даже не половина боевой единицы, а в лучшем случае её треть, и толку от меня там, внизу, не будет никакого. Да я и сейчас толком не понимал, что происходит в тоннеле. Всё, что доносилось до меня через открытый канал связи это сплошной поток нецензурных выражений, сражающихся разумных, обрывки команд, которые никто уже не слушал, выстрелы, ругань, крики боли, сливавшийся в один сплошной гул, в котором невозможно было различить ни победу, ни поражение, только то, что бой в самом разгаре.