Страница 39 из 74
— Да ты что! Ну слава Богу, взял свое не мытьем так катаньем!
— Угу. Слушай, Андрюха… — Сашка замялся. — Будь моим старшим дружкой, а?
Я Прохора позову, Илюху Бортеньева, Мишку. А тебя главным над нашей ватагой. Ты ж фартовый, и за словом в карман не лезешь. Пойдешь, а?
— Конечно пойду, Саня, сочту за честь!
— Ну все, бывай тогда! Мне еще до Прохора и Мишки успеть сегодня.
Вечером, когда спала жара, мы с Илькой ушли со двора в сторону Гнилого Лога. Тигренок трусил следом, путаясь в майской траве. На краю леса разместились на толстом поваленном ветром кедре. Полосатый сначала потерся о мою ногу, потом подошел к Ильке и стал настороженно обнюхивать его сапоги.
Илька долго смотрел на него, следя за каждым шагом. Потом заговорил:
— Андрей, мы же оба все понимаем. В тайге он один не жилец. К людям привык, запах наш знает, еду с рук берет. Охоте его мать толком научить не успела. А в станице вам жизни не дадут. Гольды с Амбой веками рядом живут. Мы его не боимся, он нас без нужды не тронет, было уж такое, дедушка мне рассказывал. У нас в стойбище ему место найдется. Собаки со временем привыкнут, люди обижать не станут. И мясо в тайге всегда есть. А ты навещать будешь, тут ходу-то всего ничего. Чего ему в амбаре сидеть. А как подрастет, вместе в чащу на охоту ходить попробуем, посмотрим, каков он в деле.
Я опустил взгляд. Полосатый уселся у моей ноги, поднял морду и смотрел на меня большими желтыми глазами. Отдавать его было очень жалко, успел привязаться я к этому мохнатому. Но Илька был прав во всем. Держать растущего тигра в станице не самый лучший вариант. Кто его знает, как оно дальше будет, когда он вырастет.
Я тяжело вздохнул.
— Ну что ж, Анда. Стало быть, переезжаешь.
Илька вскинулся.
— Ох ты ж. Анда… Лучше и не придумать для него имени.
Тигренок, будто все понял, ткнулся носом мне в ладонь и заурчал. Я почесал его за ухом.
— Значит, Анда. Я хочу тебя к нам в стойбище свести, — продолжал Илька. — С дедом и сестрой познакомлю.
— Дело хорошее, — ответил я. — Но надо у крестного спросить.
Дождавшись возвращения Степана Анисимовича, я изложил ему нашу задумку. Крестный снял фуражку, сел за стол и долго молчал.
— В тайгу, значит собрались? — нахмурился он. — А из оружия у вас что? Гладкоствол да два ножа охотничьих? Неспокойно нынче в лесу, сам знаешь, Андрей.
— Мне и ножа хватит, Степан Анисимович, — спокойно ответил я. — Да и не пойдем мы по тракту. Илька тропами проведет.
Кравцов-старший посмотрел на меня, и наконец заговорил:
— Добре. Пелагея вам в дорогу харч соберет. Но слушай внимательно, Андрей. От Ильки ни на шаг. Геройствовать и лезть куда и не вздумай. Тайга ошибок не прощает.
— Добре, крестный!
— Не переживайте, Степан Анисимович, справимся, не впервой, — улыбнулся Илька.
— Когда идти собираетесь?
— Так на рассвете и пойдем, — ответил гольд. — Меня уже тоже дома поди заждались. Засиделся я у вас в гостях дольше положенного.
— Чтоб через три дня дома был, Андрей.
Олег тут же подскочил с лавки.
— И я с вами! Я тоже в стойбище хочу! Батя, отпусти, а!
— Сядь, — резко обрезал Кравцов. — Хозяйство на кого оставить хочешь?
Олег надулся и вернулся на место.
За вечерними хлопотами время пролетело незаметно. Но отчего-то сон никак не приходил, гоняя в голове разные мысли, сам уже запутался мои они, или Андрея Добрецова. Ну и когда наконец сомкнул глаза, то считай сразу прокричали первые петухи.
Станица еще спала, укрытая плотным туманом, словно одеялом. Пелагея Александровна сунула мне в руки узел с хлебом, салом и вареными яйцами. Крестный вышел на крыльцо в одной рубахе, перекрестил нас и молча кивнул.
Мы с Илькой переглянулись, притворили створку ворот и молча направились в тайгу, собирая росу на сапоги. Тигренка я нес на руках.
Отошли за околицу шагов на сто, когда Анда задергался. Я поначалу и не понял в чем дело, глядя на него, но он пытался вскарабкаться мне на плечо и куда-то глянуть. Тогда я повернулся вместе с ним.
Тигренок замер, разглядывая нашу станицу, словно пытался запомнить место, давшее ему спасительный кров.
Мы постояли так немного и направились дальше, растворяясь в утреннем тумане.