Страница 2 из 6
Качаются стрелки приборов на панелях у пилотов и борттехников. Точными движениями штурвала летчик компенсирует колебания четырехмоторной громадины. На прокладочном столике карандаш штурмана чертит линии на карте, прокладывая курс домой. Подвывая электроприводом, шевелится центральная турель, ощупывая пространство хоботком 20-миллиметровой пушки ШВАК. В кормовой пулеметной установке и тесных подшассийных кабинах караулят противника крупнокалиберные пулеметы УБТ. Спарка ШКАС в штурманском блистере подозрительно вглядывается вперед. Кажется, люди стали единым целым со своей машиной в стремлении выполнить задание и вернуться домой, на родной аэродром. Осталось немного. Немного...
— Да, видимо, осталось немного. Согласно имеющимся данным этот самолет отбомбился по цели, передал сообщение в штаб и пропал на обратном пути. Судя по расчету времени, это произошло в течение последних трех часов полета. И что с ним произошло, установить не удалось.
Человек сидит неподвижно, откинувшись в узком кресле. Кислородная маска, закрывающая лицо, и гофрированный хобот шланга делают его похожим на инопланетянина. За поцарапанным плексигласом остекления кабины ночная тьма понемногу сменяется предрассветным сумраком. Уже можно различить высокий киль самолета с крупной белой цифрой «4» на руле направления. Под килем можно различить стойку с хвостовым колесом. Плавно двигается широкая лопасть рулей глубины на видимой половине стабилизатора. Поблескивают грани остекления кормовой стрелковой установки.
Однако внутри подшассийной кабины по-прежнему темно — сверху, перекрывая небо, огромным карнизом выступает проклепанная плоскость крыла с лопухами закрылков и элеронов.
— Там это казалось хорошей идеей — внедрить оператора в одного из членов экипажа и проследить, что же произошло. А потом вернуться в свое время. Но произошла случайность— внедрение в умирающего реципиента. И вот я здесь, в 1942 году. Я один, без поддержки всей машинерии будущего и без пути назад...
Кулак сидящего с размаху врезал по турели пулемета. Зловредная железяка мгновенно вернула удар, и острая боль пронзила кисть руки, несмотря на толстую перчатку.
— Да я даже не могу сообщить, что со мной произошло!
В наушниках шлемофона захрипело и прорезался спокойный голос:
— Стрелкам доложить об обстановке. Прием.
— Я центральный, все спокойно.
— Корма, противника не наблюдаю.
— Правый стрелок, фрицев не вижу, товарищ капитан.
В эфире наступила тишина
— Левому стрелку, не слышу доклада. Опять спишь? Прием.
— Все нормально. И раздраженно — Лучше не бывает!
Голос в наушниках резко строжеет:
— Левый стрелок, доложить как положено.
Стоп. Не нужно срываться с нарезки. Вдохнуть, выдохнуть. Отвечать спокойно:
— Я левый стрелок. Противника не наблюдаю, товарищ капитан.
— Гляди у меня! Не посмотрю, что сержант, — всыплю по полной. Усилить осмотрительность, подходим к линии фронта. Это ко всем стрелкам относится. Конец связи.
Снова тишину в наушниках нарушает только шипение несущей частоты и отдаленный гул моторов.
— Странно. Это не первое задание по внедрению. Но вот раньше разговаривал с людьми, окружающими реципиента, и не испытывал особых эмоций. Разве что в первые заброски. Наверное, потому что ощущал себя в безопасности за прочной броней тела реципиента. Все беды и боль доставались ему, а я мог просто уйти, когда понимал, что задание выполнено. Теперь же все всерьез. Я знаю, что этот самолет не долетит до аэродрома. И разобьется. А с ним погибнет не реципиент, а я сам. Чтобы выжить, я должен объединиться с этими людьми, которых не могу увидеть, хотя они и находятся в нескольких метрах от меня. Я знаю их только по голосам, Моя жизнь зависит от них, также как и их жизни — от меня. От меня — стрелка подшассийной установки — Александра Пантелеева.
Человек усмехнулся под кислородной маской:
— Как там пелось в старом фильме про летчиков этой войны:
«Будешь ты стрелком-радистом.
А в душе пилот.
Будешь ты летать со свистом.
Задом наперед.»
— Итак, самолет не вернулся на базу. Какая могла быть причина? Вариантов много: катастрофа из-за поломки матчасти, сбит зенитной артиллерией, сбит вражескими истребителями. Или сочетание всех трех вариантов. На первые два варианта я повлиять не могу. Попадание зенитного снаряда на такой высоте — это скорее случайность. Выход из строя каких-то узлов самолета? Тоже мне не подконтрольно. Изменить можно только третий. Следовательно — что? Правильно, необходимо проверить свое оружие.
Взяться за деревянные рукоятки управления пулеметом. Поводить стволом вверх — вниз, вправо-влево. Серьезная машина. И тяжелая. Удастся ли быстро менять направление огня? Сектор обстрела по горизонтали — чуть ли не 180 градусов. По вертикали — прямо и вниз, градусов 50–60. Зато в секторе стрельбы располагается стабилизатор и киль самолета. Не влепить бы в них.
Из патронного ящика тянется металлическая лента с торчащими «зубами» вставленных патронов. Сколько их там? Судя по размерам ящика — штук 150–200. Негусто. Особенно для неопытного стрелка. Это ведь не компьютерная игра, где можно придавить гашетку и поливать как из шланга. Кстати, о гашетке. Вот она, установлена на правой рукоятке. Большой крючок, и что интересно — не качающийся на оси, а скользящий продольно по направляющему пазу. И правильно, что большой, а иначе рукой в меховой перчатке и не взяться. Сверху стоит перекидной «флажок», очевидно, предохранитель. С правой стороны пулемета торчит рычаг перезарядки. А заряжен ли пулемет? Нужно проверить — тянем за рукоять перезарядки... Тянем... Тянем, черт ее дери! Только рванув изо всех сил, удалось сдвинуть рычаг. С лязгом подвижные части затвора отошли назад и остановились. Патронная лента переместилась вперед, подав патрон на линию заряжания. Теперь — к бою — готов. Непонятно только: тут что, так и положено, летать с незаряженным пулеметом? Или стрелок пружины берег? Спросить не у кого. Я теперь стрелок.
Пока заряжал оружие, даже вспотел. Фух-х. А кислородная маска снова обрастает сосульками. Нужно постоянно контролировать подачу кислорода. Иначе можно повторить судьбу хозяина тела.
Ладно, теперь смотрим в прицел — маленькое стеклышко с нанесенной сеткой. Да уж, ни баллистический вычислитель, ни лазерный дальномер здесь явно не предусмотрены. Но ведь прежний хозяин тела как-то мог воевать? И я смогу! Должен справиться. Обязан.