Страница 35 из 88
21
Трокич на кухне возился с кофеваркой. Древнюю штуковину вряд ли очищали от накипи в новом тысячелетии, а тут еще засорился подводящий шланг, и доступ воды в машину прекратился. Он вздохнул и посмотрел название модели. Фирма «Браун» – Трокич на секунду словно бы вернулся в контору благотворительной организации «Сент-Патрик» в Загребе, где была точно такая же кофеварка, услышал детский плач, шиканье и приглушенные утешающие голоса взрослых. Разобрав аппарат, он будто бы снова почуял запах столпившихся людей, ощущение полного бессилия, адский шум автомобилей внизу на улице перед зданием серого цвета и тех, кто, стремясь заглушить этот шум, на полную громкость врубал новости по телику или попсу на магнитофоне с двумя колонками. Сколько лет прошло с той поры, и эта ассоциация в нынешней реальности показалась ему неуместной.
Едва Трокич починил кофеварку и упругая струя напитка потекла в кружку, как в дверь постучали.
– Я его привела, парня, что хотел с вами поговорить, – пояснила Лиза.
Блондин лет двадцати пяти с огромным носом на мелковатом лице, кудрявыми волосами, собранными в хвостик, в камуфляжных брюках выглянул из-за ее плеча. А потом слабой рукой пожал Трокичу руку.
– Я вашу записку нашел в почтовом ящике. Меня зовут Адам, я помощник воспитателя в школе продленного дня, замещаю заболевших или отсутствующих штатных сотрудников. Это я отпустил Лукаса домой в четверг. Вообще-то я уже говорил с вашими людьми в пятницу вечером, но раз вы мне записку оставили, решил, что лучше зайти.
– Мы имеем дело с убийством, и теперь придется вновь переговорить со всеми, чтобы посмотреть на вещи под иным углом зрения.
– Да, понимаю. Мы все очень хотим вам помочь по мере возможности.
Трокич пригласил посетителя в кабинет, предложил ему присесть и налил две чашки кофе. Настоящего, наконец-то сваренного им самим. Он буквально чувствовал, как организм наполняется живительной бодростью.
– Расскажите немного о Лукасе.
– Хороший парнишка был. Легкий, без проблем.
Адам прикоснулся губами к краю чашки и подул на горячий напиток.
– Он насекомыми увлекался. Особенно божьими коровками, летом он часами за ними гонялся. А зимой, к примеру, на «Геймбое» играл. Оказывается, существует немало игр, где насекомые присутствуют.
Он наконец-то пригубил кофе и недовольно поморщился.
– А молока у вас нет?
– Только такое…
Трокич пододвинул к Адаму капсулу порционных сливок. Тот взял ее, недоверчиво рассмотрел и только потом вылил содержимое в чашку.
– Он с другими ребятами играл? – спросил Трокич.
– Да, если кто-то в футбол собирался гонять, он с удовольствием присоединялся. Лукас был большой фанат «Барселоны». И все у него должно было быть сине-гранатового цвета: и одежда, и обувь, и все такое прочее. Я как-то раз с его матерью беседовал. Так вот, он ее этим с ума сводил. Вообще, Лукас с азартом относился ко всему, что его интересовало. Больше всего времени проводил с девочкой, ее Юлия зовут. Они вроде бы соседствовали. Но, по-моему, ее компания не совсем для него… то есть… в общем, в их паре она всегда верховодила.
– Ну так она и постарше. Разве не так? Ей девять или десять? Она тоже у вас после уроков время проводила?
– Да, ей еще на год продлили пребывание у нас.
– А что не так с нею, почему не пара?
– Она его, как бы это сказать, изолировала от остальных сверстников, а это не очень хорошо. Особенно для тех, кого и так экстравертом не назовешь. К тому же эта девочка очень себе на уме, далеко не всегда правду говорит. А с Лукасом она как с собственной куклой обращалась, и поэтому ему трудно стало заводить друзей. Она близко к нему никого не подпускала, в общем, стервочка растет та еще. Такие проблемы у нас время от времени возникают, и мы стараемся их решать по мере сил и возможностей. Например, распределяем таких детей в разные группы, когда это возможно, и так далее.
– А что о семье его скажете?
– В каком смысле?
– Как, по-вашему, он чувствовал себя в семье?
– Признаться, я его родителей не очень хорошо знаю. Видел их пару раз и всё, ведь он сам домой уходил, они его не забирали.
– А как прошел день, когда он пропал?
– Обычный день выдался. После рождественских каникул все были слегка вареные, никому не хотелось какие-то грандиозные занятия придумывать. Еле-еле с силами собрались, чтобы игрушки с елки снять. Этим большую часть дня и занимались.
Адам снова опустил взгляд и принялся теребить тонкое золотое колечко в левом ухе.
– Хороший тогда день получился. Я это могу и сейчас повторить, когда его больше нет. Бедные родители, как им это пережить…
Трокич выдержал короткую паузу и, когда Адам снова смог говорить, продолжил:
– В тот день Лукас ушел домой в то же время, что и обычно?
– Да. Он всегда в это время уходил. Я проводил его до улицы и помахал на прощание… Вы думаете, кто-то знал, когда мальчик уходит, и поджидал его?
– На сегодняшний момент любая версия имеет право на существование. Но дело в том, что его видели у булочной почти через час после ухода с продленки.
– Я остался на работе, у нас собрание было.
– Да, я в курсе, директор школы говорила… У вас нет предположений, чем Лукас занимался весь этот час?
– Нет, представления не имею.
Адам допил кофе и неуверенно прибавил:
– Но я вот еще о чем подумал после беседы с вашими коллегами в пятницу. Не знаю, имеет ли это значение для расследования, но мне кажется, надо об этом рассказать.
– Я весь внимание.
– У нас в школе есть кролики, вернее, дети могут держать своего кролика в школе. Сейчас их у нас восемь штук.
Трокич вздрогнул. Он не любил кроликов: слишком уж часто они снились ему в кошмарных снах, напоминая об одной ферме в Хорватии.
Адам глубоко вздохнул:
– У Лукаса тоже кролик был, с того самого дня, когда он у нас появился. Звали его Нинус, впрочем, как и половину других кроликов. Но несколько месяцев назад его убили. Клетку взломали и свернули ему шею, а потом голову об пол размозжили. Я его в таком виде и обнаружил, когда утром пришел на работу. Жуть, да и только. Я сам несколько дней в себя приходил. А уж о мальчишке что и говорить. Он был безутешен.
– Удалось выяснить, кто это сделал?