Мороз и пепел

15

Матиас Риисе прижался коротко стриженным затылком к стене с постером «Линкин Парк» и до боли стиснул зубы. Мысли роились у него в голове и поселялись в самых отдаленных уголках сознания. Страх сковывал мышцы, дышал он быстро и неглубоко. Полицейские приходили к его матери, а от нее отправились к Джонни Покеру, педику Джонни со всеми его дизайнерскими прибамбасами. Сколько еще раз они припрутся, копаясь в этом деле? Другая группа полицейских что-то вынюхивала в их районе днем раньше, а Матиасу совсем не улыбалось, чтобы они лезли в его жизнь. Полиция роет всерьез, под ковры заглядывает, может и полы вскрыть, всё преступников ищет.

Атмосфера и так была мрачная, а со смертью Лукаса совсем похоронной стала. Конечно, ничего страшного не было в том, что его младший брат Фредерик давно уже проводит большую часть времени со своим одноклассником Томасом. С тех пор как тот объявился, брата дома почти не застанешь. Фредерику повезло оказаться в компании с Томасом, представляющим лучшую часть населения Морслета. Хуже обстояли дела с младшей сестренкой Юлией, оставшейся в одиночестве. Единственный ее товарищ по играм Лукас выбыл из игры. Что-то с ней не то творится. Какая-то неправильная картина мира сложилась в ее в кудрявой головешке. И врет она всю дорогу, причем врет по-черному.

Он покосился на письмо, лежавшее на письменном столе с тех пор, как мать принесла его из почтового ящика. На конверте не было марки, зато красовалось его имя. Дурные предчувствия не позволяли ему вскрыть конверт.

Он не прислушивался к разговору Йонны с полицейскими, хотя по ее голосу понял, что один из них был мужчина.

Матиас не желал, чтобы ему напоминали о Лукасе. Воспоминания о нем были плотно упакованы и спрятаны в самом дальнем уголке его памяти, и он не собирался вытаскивать их на свет перед чужими людьми. Да и чему это могло помочь? Ведь Лукаса больше нет. Матиас глубоко вздохнул.

Он достал из-под матраса небольшой пакетик с парой сигарет, набитых веселящим табачком, который он втайне ото всех купил у Джонни Покера. Сущая ерунда по сравнению с тем, что некоторые его сверстники упивались виски или же закидывались экстази и амфетамином. Правда, сигареты эти жутко воняли, но это как раз поправимо. Он запалил свежий косяк, сдвинул в сторону увядший цветок в горшке и открыл окошко в лиловой раме. Из небольшого сада, где тяжелые снежные хлопья покачивались на яблоневых ветках, в комнату ворвался морозный воздух, и у Матиаса перехватило дыхание.

Что чувствует человек, которого душат? Сколько времени он ощущает, что леска затягивается все туже, прежде чем отключается? Десять секунд? Две минуты? И чувствовал ли он что-нибудь, когда его бросили в холодную речку? Как ледяная вода тысячами иголок впивается в тело? Матиас не был уверен, что хочет все это знать.

Потом он включил «Нэфью»[9] на малую громкость – мать не выносила, когда он врубал систему на полную мощь. Уж лучше так, чем никак, так она хоть не ворвется к нему в комнату. А травка поможет привести нервы в порядок и прогнать вертящиеся в голове мысли. И стыд пройдет, и он забудет, через что ему довелось пройти. Все это уже в прошлом. Он вырос и понял, в чем прелесть расставания с миром детства.

Разглядывая заснеженный сад, Матиас внезапно вспомнил, что вечером накануне исчезновения Лукаса видел мать в этом саду. Чем она там занималась еще до начала снегопада? Стояла с палкой, на которой висела то ли одежда, то ли белье какое-то. Сушила, что ли? Он нахмурил брови и снова улегся на постель. Да и зачем ему мать теперь? Шла бы она лесом. Теперь только Юлия и Фредерик – вот кто для него всех важнее.

Травка потихоньку начала действовать, и Матиас снова бросил взгляд на конверт на столе. Мысли теперь проносились в голове, словно легкие ватные облачка, где-то на самом краю сознания. Ему захотелось вскрыть письмо. А вдруг это любовная записка? Он решительно схватил конверт, надорвал его, оттуда выскользнул вырванный из блокнота листок и спланировал на пол. Даже с высоты своего роста, не нагибаясь, Матиас разобрал карандашную запись.

Я знаю, что ты сделал. Мне известны твои тайны.

Слова были написаны печатными буквами с небольшим наклоном, так, чтобы установить автора было невозможно. Туман в голове рассеялся так же быстро, как и сгустился, и Матиаса охватил страх: кто-то желает ему зла.