Всего лишь спор

Глава 19

— Леша говорил, что ты в плохих отношениях с матерью. Расскажешь? — я прикусила губу. Все же было очень непривычно говорить с ним так откровенно. Он лишь кивнул на это, как будто соглашался сам с собой.

— Хорошо. Леха много чего говорил лишнего. Что он успел рассказать? — его взгляд сосредоточился на пальцах, которые он сцепил перед собой в замок.

— Что вы часто ругаетесь. Она вечно ругается из-за твоего поведения, а ты её не слушаешься, — все так же неуверенно поведала я.

— Хорошо. Он сказал верно. Чтобы понять, что между нами происходит, надо рассказать, с чего все началось, — он на мгновение замолчал, как будто собирался с силами. Думаю, ему непросто все это рассказывать. Не уверена, что он вообще это делал раньше. — Я рос проблемным ребенком. От меня постоянно были проблемы. Но так было не всегда. Как это не удивительно, но я начал портиться с тех пор, как родители удочерили Таню.

Он вновь замолчал, а я пристально, и все же немного удивленно, посмотрела на него.

— И дело было не в том, что я её не любил. Нет, я её любил. Так же, как любил и тетю с дядей. Они же, в свою очередь, любили меня больше моих собственных родителей. Таня младше меня на четыре года, и когда она родилась, я был рад. Я её любил, и даже очень. Во мне играл инстинкт защитника. Тетя же с дядей не переставали относиться ко мне как к собственному сыну. Все было отлично. Я приходил к ним, как на праздник.

Кирилл снова замолчал, а я неуверенно все же подошла к нему, и присела рядом, но не рискнула прикоснуться к парню.

— А потом они погибли. Таня тогда была с няней, и её не было в той машине. Это был удар для меня. Мне тогда было всего шесть лет. А мои родители решили удочерить свою племянницу. Для них это уже тогда не было проблемой. У них имелись все необходимые связи. Я не имел ничего против. Все же Таню я любил, — и снова пауза. — Но потом все изменилось. Моя мать души не чаяла в ней, а я, и так не слишком любимый ею, стал совсем обделенным её вниманием. Отец же пропадал на работе, а когда бывал дома, старался всем уделить внимание поровну. Меня же как раз отправили в мою первую в жизни гимназию. Чтобы я учился и был прилежным мальчиком. Отправили в разные дополнительные школы, наняли разных учителей, как в старые добрые времена, и я был вынужден учиться с утра до вечера. Банально, но я просто начал ревновать мать к Тане. Я все еще любил сестру.. Но решил, что ей и без меня хватит любви, и начал её сторониться. А в гимназии уже в первом классе умудрился подраться с одним парнем, и родителей вызвали к директору. После этого их стали вызывать с завидной регулярностью, — Сомаров усмехнулся, все еще не отрывая взгляда от своих ладоней. — Мать начала ругаться, но у неё не было рычагов воздействия на меня. Ей не было что отнять у меня, потому что у меня не было ничего, чем бы я дорожил. Она не могла ничего мне запретить, потому что я занимался лишь тем, что она мне сама выбрала. А я это знал, а потому не собирался слушаться. Когда Таня подросла, она стала во всем потакать родителям, стала примерной дочерью, не в пример мне. Можно считать, что я презирал её за то, что у неё не было своего мнения. Но не винил. Я все еще считал её своей сестрой, и хоть отгородился от неё, как, впрочем, и от всех, стал замкнутым, как ты говоришь, но продолжал приглядывать за ней. Даже пару раз подрался из-за неё. Но это уже не сюда.

Он вновь ненадолго замолчал. Я же лишь молча смотрела на него, боясь что-то сказать или сделать. Вдруг он больше не заговорит? А так у меня был шанс узнать про его жизнь. Про него. И я уже приблизительно знала, что последует дальше в его рассказе. Кое-что ведь Леша мне уже рассказал.

— Я сменил семь гимназий, прежде, чем меня отправили, по большей части благодаря отцу, в обычную школу. Ту, которую выбрал я. К тому времени моя семья уже переехала сюда. Таня продолжала выполнять роль примерной девочки, и мать все время ставила мне её в пример. Меня это злило, и из чувства противоречия я все делал неправильно. Знал, что это будет злить мать, и специально так поступал. Так продолжается и по сей день, — усмехнулся Кирилл, кажется, на этом завершая свой рассказ. — Спрашивай дальше, — вновь сказал он, наконец-то глянув на меня. Он вновь был спокойным, но теперь я точно знала, что это лишь маска, за которой он очень удачно скрывает свои эмоции. Как хорошие, так и плохие.

— Ты её совсем не любишь? Она все-таки твоя мама, — тихо проговорила я, не представляя как можно иметь настолько плохие отношения с матерью.

— Не знаю, — задумчиво произнес Кирилл. — При встречах мы все время ругаемся, о любви думать не приходится, — он вновь невесело усмехнулся. — А ты своего отца любишь? — и пытливо глянул на меня. Я слегка опешила от такого вопроса.

— Я.. Не знаю, — растерявшись и нахмурившись, я тоже опустила взгляд на свои ладони, которые сложила на манер Кирилла — в замок. — Он мне ничего плохого не сделал. Но я не часто о нем вспоминаю, — и неуверенно пожала плечами. О любви к отцу я как-то особо не задумывалась. Просто смирилась с мыслью, что у него теперь другая семья и ему не до нас.

— Вот видишь, — хмыкнул Сомаров. — Даже ты не знаешь. Спрашивай дальше. Что еще тебя интересует?

— С чего вдруг такая искренность? — спросила я совсем не то, что собиралась спросить следующим.

— Не хочу, чтобы ты ушла, — серьезно сказал Кирилл, вновь посмотрев в мои глаза. — А если я сейчас не расскажу всего, что тебя интересует, ты уйдешь, — и снова вцепился взглядом в свои ладони.

— Ты меня любишь? — едва ли не одними губами задала я очередной вопрос, сомневаясь, что он его расслышал. Но Кирилл все же взглянул на меня после этого.

— У тебя больше нет вопросов? — спокойно поинтересовался он, и я не смогла понять, услышал он мой вопрос или нет.

— А про Дашу расскажешь? — спросила, отводя взгляд в сторону. Об этой особе я говорить не хотела, но все же была вынуждена признаться, что меня интересует, что было между этими двумя в прошлом.

— Расскажу, — как-то печально даже вздохнул Сомаров. — Хотя предпочел бы этого не делать.

— Почему?

— Потому что это весьма неприятная история, — парень поморщился.

— И все-таки? — я вновь прикусила губу. Как бы мне не хотелось делать ему больно, даже его собственными воспоминаниями, но я хотела знать эту часть его биографии, а другого такого шанса у меня, скорее всего, больше не будет.