Страница 87 из 97
– Скажите мне, миледи… – я сцепил пальцы и посмотрел ей прямо в глаза, намеренно убрав из голоса всякую теплоту. — Вам не приходило в голову, что все несчастья моего друга начались с вас? Год назад он был богатейшим наследником королевства. Лучшие конюшни, блестящее будущее, положение, о котором мечтают. Потом на его пути встретились вы — и что теперь? Он живет в трущобах. Спит в кладовке. Чистит денники своими руками, и рискует жизнью на грязных зимних скачках за призовые, которых прежде не хватило бы ему на перчатки. Все это — плата за вашу свободу, миледи. И вот теперь, когда у него остался последний шанс вернуть свою жизнь — одно покаянное письмо, Жанетт, всего одно, и он снова наследник Рокуэллов, а вы, к слову, будущая герцогиня, богатство, титул, положение для вас обоих, — вы вместо этого толкаете его на борьбу с одним из самых могущественных людей страны. Поймите, это война, которую ему не выиграть. Зачем вы раз за разом тянете его на дно?
– Ричард!!
Генри сорвался с подлокотника, как срывается с привязи молодой жеребец. Шаг – и он оказался между мной и Жанетт, закрывая ее плечом. Я не видел в нем подобной горячности даже в юности.
– Не смей. Так. С ней. Разговаривать, – раздельно произнес он. – Друг ты мне или нет. Еще слово в подобном тоне, и…
Тонкая рука легла на его запястье.
Она даже не встала. Просто коснулась – и мой разъяренный друг умолк на полуслове.
– Генри. Все хорошо. – Голос звучал спокойно. – Лорд Данбар задает правильные вопросы. Те, которые обязан задать человек, рискующий многим ради нас. Я хочу на них ответить.
И вот тут, признаюсь, я испытал удовольствие. Передо мной сложилась картина: он, готовый воевать за нее со всем миром, включая старых друзей, — и она, мягко отводящая его руку, чтобы принять удар самой. Двое, стоящие спина к спине. Ради этого стоило разыграть роль бездушного циника.
Жанетт поднялась. На ее щеках проступил румянец.
– Вы правы по фактам, но ошибаетесь в сути, милорд, – заговорила она. – Да, Генри отдал все, чтобы выкупить мою свободу. Я узнала об этом слишком поздно, когда уже ничего нельзя было изменить. Теперь я хочу оплатить ему тем же. Но вы спрашиваете почему я не хочу вернуть его в отцовский дворец… – Она качнула головой. – Потому что Генри, которого я встретила прошлым летом, – фальшивка. Всего лишь оболочка. Дорогая, красиво сшитая, безупречно работающая на престиж семьи. А настоящий Генри встает затемно и идет чистить денники, потому что лошади не виноваты, что у хозяина кончились деньги. Горит делом так, что забывает есть. Учится у женщины, наступив на свою гордость. И рискует ради того, что ему по настоящему дорого. Я хочу, чтобы этот Генри мог дышать свободно и заниматься тем, что любит, а не тем, что ему навязали. Одно покаянное письмо, говорите. Да, оно вернет ему богатство. И убьет его вернее, чем любой барьер на стипль-чезе – просто медленнее. – Она перевела дыхание. – Вот зачем нужна война, милорд. Не для того, чтобы пойти на дно, а чтобы наконец выплыть на поверхность.
В кабинете стало тихо.
Я посмотрел на нее – раскрасневшуюся, с гордо поднятой головой, еще не остывшую. Перевел взгляд на Генри. Мой друг в немом оцепенении смотрел на свою невесту так, словно она на его глазах прошла по воде. Он, кажется, совершенно забыл о моем существовании.
И мне открылось то, чего эти гении тактики и расчетов в упор не видели. Она только что произнесла пламенное признание в любви, назвав его платой по счету. Он до основания разрушил себя и построил заново ради любви, но покорно молчал о ней, боясь спугнуть. Два одиноких, израненных недоверием человека выстроили друг к другу мост и теперь топчутся каждый на своем берегу, опасаясь ступить первыми, называя это «партнерством». Господи, дай мне терпения. Впрочем, кто я такой, чтобы иронизировать, — сам когда-то сбежал от женщины, даже не попытавшись выстроить хотя бы свою половину моста.
От сердца отлегло окончательно. Именно это я и хотел знать, затевая свой маленький жестокий спектакль: не пользуется ли она слабостью моего друга ради собственного расчета. Что ж, расчетом тут и не пахло. Зато явственно проступало то, ради чего стоило поссориться и с десятком герцогов.
Я встал, взял со стола письмо его светлости, еще раз полюбовался безупречным слогом.
– Твой отец, Генри, всегда восхищал меня своим стилем. Ни одного лишнего слова, – сказал я и, подойдя к камину, бросил лист на угли.
Бумага занялась по краю, вспыхнула, свернулась черной розой. Сургучный герб медленно расплавился.
– Ричард… – начал Генри сдавленно. – Ты понимаешь, что…
– Я понимаю, что никому не позволю указывать мне, как поступать со своими друзьями, – я отряхнул ладони и повернулся к ним. – Готовьте лошадей. Через неделю я пришлю фургоны. Ваши чемпионы поедут, как короли. Разместитесь в моем поместье: конюшни пустуют, дом велик, а от моих земель до Южного тракта рукой подать. Живите сколько потребуется.
Жанетт прижала ладонь к губам. Генри шагнул ко мне, открыл рот — я предостерегающе поднял палец.
— Но. Есть одно условие, и оно не обсуждается. — Я выдержал паузу, наслаждаясь их одинаково настороженными лицами. — Свадьба. Настоящая, с церковью, кольцами и нарядами. И свидетелем на ней буду я. Должен же хоть кто-то стоять рядом и следить, чтобы вы двое, произнося обеты, не начали спорить о правильной посадке в седле.
Секунду они молчали. Потом Жанетт рассмеялась А Генри сделал еще один шаг вперед и стиснул мою руку так, что хрустнули кости.
Слова были не нужны.
— Ну и отлично, — сказал я, высвобождая ладонь. — А теперь — бренди.