Страница 80 из 97
Глава 41. Вкус победы
Генри
– Генри, – вдруг подала голос Жанетт, – вы не остались на награждение. Что если распределители аннулируют результат? Из-за того, что вы уехали с финиша или из-за моей стычки со Смитсоном. Вдруг вас лишат приза?
Я чуть плотнее сжал пальцы на ее талии, без слов убеждая сохранять спокойствие.
– Никто не посмеет забрать нашу победу. Я первым пересек черту, а правила не обязывают победителя кланяться репортерам. Я съезжу в контору ипподрома вечером и заберу чек.
Она кивнула, а потом, немного помолчав, спросила:
– А сколько там призовых за первое место?
– Достаточно, чтобы закрыть аренду до весны и долг поставщику. Еще останется.
– Хорошо… – она выдохнула. Ее плечи опустились, а спина доверчиво прижалась к моей груди. – Значит, все было не зря.
Она устроилась в моих руках так спокойно и расслабленно, как устраиваются в любимом кресле у камина. Я понимал, что для нее это ничего не значит, и все равно старался вести Максимилиана как можно медленнее, чтобы продлить этот момент, оправдываясь перед собой тем, что лошади устали, а ей нужно беречь ногу.
Но как бы я ни старался, вскоре впереди показались окраинные крыши, дым из труб и наша улица.
Я поймал себя на этом «наша», но не стал поправлять.
Во дворе конюшни нас встретил Стюарт – один из молодых конюхов. Увидев процессию из двух заляпанных грязью лошадей и меня с «мальчишкой Джоном» на руках, он выронил метлу.
– Хозяин, да что ж это…
– Упал на трассе, ногу повредил. – я перехватил Жанетт поудобнее, не давая ей возможности заикнуться о том, чтобы дойти самой. – Сбегай за доктором Финли, это в двух кварталах отсюда, на Крэнберри-лейн. Скажи — доплачу за срочность.
Брови у парня поползли вверх. Доктор для малолетнего бродяжки? Срочно? На моей конюшне, где каждый шиллинг был на счету, подобная щедрость граничила с чудачеством. Но что-то в моем взгляде отбило у него охоту переспрашивать. Он кивнул и во всю прыть бросился за ворота.
– Джейкоб! – позвал я второго конюха, выглянувшего на шум. – Займись лошадьми. Обоих – насухо, попоны и теплое питье. И с гнедым осторожно, он не в духе.
В каморке я усадил ее на кровать и принялся растапливать печь. Потом опустился перед ней на колени и взялся за сапог.
– Я могу сама.
– Хватит уже на сегодня самодеятельности.
Левый удалось снять без труда, а вот с правым пришлось повозиться: кожа размокла, а лодыжка отекла. Я старался действовать осторожно, медленно сдвигая голенище и следя за ее лицом краем глаза. В какой-то момент она все же не выдержала – прикусила губу и вцепилась пальцами в край одеяла.
– Потерпите, осталось чуть-чуть.
Сапог наконец поддался, и я смог стянуть его . Лодыжка вздулась и налилась нехорошей синевой.
Доктор Финли явился через пятнадцать минут. Это был пожилой мужчина с усталым лицом и потертым саквояжем.
— Ну-с, что тут у нас... — он водрузил на нос очки и склонился над ногой. — Жокей, говорите? Стипль-чез?
– Да, упал у последнего барьера, – сказал я, выдавая ненужные детали, чтобы отвлечь доктора от главного: ее лица, движений и слишком тонких для парня запястий.
Финли деловито ощупал сустав. Жанетт стойко терпела, лишь однажды коротко зашипела, когда его пальцы нащупали особенно болезненную точку. Доктор хмыкнул, повертел стопу, проверил пальцы, что-то пробурчал себе под нос.
– Перелома нет, – наконец вынес он вердикт. – Сильное растяжение, порваны мелкие связки. Тугая повязка, сегодня приложить холод, с завтрашнего дня держать в тепле. – Он строго глянул на Жанетт поверх очков. – И полный покой, молодой человек. Никаких лестниц и седел. Дней пять, лучше семь
– Но как же? – она подскочила на кровати. – У нас же работа, лошади, я не могу…
– Он будет соблюдать все рекомендации, – я сжал ее плечо, обрывая нервную тираду, но тут же убрал руку. – Я прослежу.
Финли перевел взгляд с меня на нее и обратно. В его блеклых стариковских глазах мелькнуло что-то, от чего я напрягся всем телом. Но он лишь кивнул, достал бинт и начал накладывать повязку.
– В мое время конюхов лечили ведром холодной воды… Компресс менять дважды в день. Если к четвергу отек не сойдет, пошлете за мной.
Он закрыл саквояж, принял плату и уже от двери бросил:
– Береги ногу, парень. С такими тонкими связками в жокеи не идут.
Дверь закрылась. Мы молчали, слушая, как скрипят ступени при каждом его шаге.
– Он понял, – тихо сказала Жанетт.
– Он понял, что ему хорошо заплатили, – я подбросил полено в печь. – Остальное его не касается. А вот вас, – я обернулся и наставил на нее палец, – касается каждое его слово. Семь дней, Жанетт, и не вздумайте торговаться.
Убедившись, что она в безопасности, я отправился в контору ипподрома. Распорядители попытались выведать причины моего поспешного отъезда, но одного холодного взгляда хватило, чтобы унять их интерес.
Выйдя на улицу, я остановился под тусклым светом фонаря и развернул плотный лист бумаги. Сумма, выведенная на чеке, еще год назад показалась бы мне ничтожной – карманные деньги на вечер карточной игры в клубе. Но сейчас, глядя на цифры, я вдруг испытал настоящий восторг.
Мы победили. Впервые я заработал деньги не благодаря титулу и фамилии, а собственным трудом и ее наукой.
Такое нельзя было просто занести в гроссбух и лечь спать.
По пути назад я зашел в лавку, и час спустя уже поднимался по скрипучей лестнице с корзинкой в руках. Внутри лежала бутылка бордо, конечно, не из тех коллекционных вин, что подавали в отцовском доме, но вполне приличного без уксусной кислинки, свежий хлеб, запеченное мясо и небольшая головка сыра.
Жанетт сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и при виде корзинки брови ее поползли вверх.
– Помнится, вы грозились посадить меня на одну овсянку.
– Наказание вступает в силу с завтрашнего дня, – я придвинул стол ближе к кровати и принялся выгружать припасы. – Сегодня у нас есть достойный повод. Не каждый день конюшня выигрывает Большой Зимний.
Бокалов у меня не было, поэтому пришлось обойтись простыми глиняными кружками для чая. Вино в них выглядело нелепо, но сейчас меня это не смущало. Я разлил, подал ей, а сам сел напротив.
– За победу?
– За команду, – поправила она и легонько стукнула своей кружкой о мою.