Страница 75 из 97
Губы жокея скривились в паскудной улыбочке, когда Мейснер незаметным движением сунул ему в руку увесистый кожаный мешочек, который быстро перекочевал за пазуху мужчины.
Кровь застучала в висках. Язык жестов был неизменным в любую эпоху. Это была плата не за победу, Мейснер щедро платил за то, чтобы на трассе пролилась кровь.
Я торопливо вернулась к нашему деннику. Генри уже заканчивал подтягивать подпругу Аякса.
– Серый мерин в третьем ряду, номер семь, – проговорила я, подходя вплотную к Генри. – Всадник – дылда с крысиными глазками.
– Я знаю о ком речь, – кивнул Генри, завершая приготовления. – Это жокей Мейснера, Смитсон. Что с ним?
– Ваш «друг» только что передал ему кошелек. И они явно говорили о вас, – я потянула Генри за рукав, заставляя обратить больше внимания на мои слова. – Очевидно он получил приказ не дать вам дойти до финиша. Вас будут намеренно выдавливать с трассы.
Генри повернулся ко мне и накрыл мои похолодевшие пальцы своей горячей ладонью.
– Успокойтесь. Это стипль-чез, здесь все играют грязно, я справлюсь. Главное, не забывайте наш уговор и держитесь подальше от общей свалки.
Он слегка сжал мою ладонь, а потом отступил.
Над ипподромом разнесся протяжный звук медного рожка. По трибунам прошел предвкушающий гул.
Генри сбросил пальто, оставшись в рубашке и плотном жилете, к которому был приколот стартовый номер. Потом он обернулся, бросил на меня последний строгий взгляд и легко взлетел в седло Аякса.
Я молча забралась на Максимилиана, поглубже натянула кепку и направила жеребца следом.
Мой взгляд невольно задержался на фигуре Генри. Месяцы тяжелой работы и безденежья сделали из надменного наследника совершенно другого человека.
Я затаила дыхание, когда он уверенным движением натянул поводья, усмиряя горячащегося Аякса. В груди, вытесняя предстартовый мандраж, разлилось странное, щемящее тепло. В эпицентре алчности и грязных интриг его широкая спина вдруг показалась самым надежным и безопасным укрытием от всего мира. Я была еще не готова дать определение нарастающему в груди трепету, но точно знала, что никому не позволю сломать его.