Страница 2 из 3
Он сделал шаг назад, наткнулся на кофейный столик, и я услышала, как звякнула моя чашка, которую я оставила там утром. Он смотрел на меня так, как будто я ударила его ножом. Но в его глазах не было вины. Там не было раскаяния. Там был страх. Настоящий, животный страх, который я никогда не видела у него раньше. Даже когда он боялся за свою работу, даже когда мы чуть не разбились на трассе, даже когда ему делали операцию, он не выглядел таким испуганным.
— Аня, — сказал он, и его голос был хриплым, как будто он пробежал марафон. — Аня, это не то, что ты думаешь. Эта женщина... она не... боже, Аня, я не могу тебе объяснить, но это не любовница.
— Правда? — я усмехнулась, чувствуя, как горечь поднимается из самого нутра. — Тогда что же это, Саша? Друг? Сестра? Тайный агент? Ты просто забыл сказать мне, что планируешь сделать предложение другому человеку?
Он запустил руку в свои волосы, и я увидела, что его пальцы дрожат. Он всегда так делал, когда нервничал. Он не мог врать, когда нервничал. Но сейчас он врал, и я видела это. Он что-то скрывал, что-то большее, чем обычная измена. Я чувствовала это кожей, каждой клеткой своего тела, привыкшей к его близости.
— Аня, послушай меня, — он взял меня за плечи, сжал их так крепко, что я почувствовала боль. — Это очень сложно. Это касается не только меня. Это касается тебя. Это касается всего, что мы строили.
— Оставь меня, — сказала я, пытаясь вырваться. — Хватит врать. Я не хочу это слушать.
Но он не отпустил. Он смотрел на меня с такой интенсивностью, с таким отчаянием, что я замерла. Он опустил голову, коснулся лбом моего лба, и я почувствовала его дыхание, горячее и прерывистое.
— Тогда сегодня, — сказал он тихо, почти беззвучно, — сегодня я хочу, чтобы ты была моей женой в последний раз.
Я должна была отказать. Каждая клетка моего разума кричала мне бежать. Я должна была помнить все его ложные обещания, все ночи, когда он не возвращался домой, все те дни, когда я сидела у окна и ждала его звонка, который так и не прозвучал. Я должна была помнить ту женщину, которая ждала, пока наш брак развалится, чтобы занять моё место. Я должна была вырваться, ударить его, заплакать, закричать — сделать что угодно, только не стоять здесь, не чувствовать тепло его рук, не тонуть в его глазах, которые сейчас были такими же, как в день нашей свадьбы, когда он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком на всей земле.
Но я не сделала ни одного из этих вещей.
Вместо этого я позволила ему закрыть дверь спальни. Я позволила ему вести меня туда, где прошли пять лет нашей жизни. И когда он начал расстёгивать пуговицы моей блузки, я не остановила его. Я не думала о той женщине. Я не думала о будущем. Я не думала о разводе. Я думала только о том, что это последний раз. Что это наша ночь. Что завтра он станет чужим человеком, а сегодня он всё ещё мой.
Всё было как в тумане. Словно я смотрела на себя со стороны, на эту женщину, которая, узнав о предательстве, всё ещё лежит в объятиях своего мужа и шепчет его имя, как молитву. Мы двигались вместе, как будто наше тело помнило то, что разум уже забыл. Мы не говорили ни слова. Мы просто были. И когда я закрыла глаза, я позволила себе забыть о том, что произошло. Я позволила себе поверить, что он вернулся домой вовремя, что я устала на работе, что завтра мы проснёмся вместе, и он снова сварит мне кофе, и мы будем смеяться, сидя за кухонным столом, как делали когда-то давно, до того, как всё пошло не так.
Но когда я открыла глаза, я не почувствовала облегчения. Я почувствовала только пустоту. И злость. Злость на себя за то, что я такая слабая, что я позволила ему снова прикоснуться ко мне, что я предала свою собственную гордость ради последней ночи, которая ничего не решает.
Он спал. Я смотрела на его лицо в темноте, на его расслабленные черты, на лёгкую улыбку, которая иногда появлялась во сне. Он выглядел таким беззащитным, таким молодым, почти мальчиком, и я ненавидела его за это. За то, что он может спать спокойно, когда моё сердце разбито на тысячи осколков. За то, что он видит сны, когда я не могу закрыть глаза без того, чтобы не видеть её лицо — ту женщину, ради которой он разрушил нас.
Я встала, накинула халат и вышла на кухню. Мне нужно было выпить воды. Мне нужно было дышать. Я прошла мимо его пальто, висящего на стуле, и услышала вибрацию телефона. Того самого телефона. Я замерла, как статуя, глядя на светящийся экран, на котором появилось уведомление.
«А. С.».
Моё сердце пропустило удар. Я не хотела смотреть. Я должна была уйти. Я должна была взять свою коробку, вызвать такси и уехать в свой новый дом, в свою новую жизнь, где его нет. Но мои пальцы уже тянулись к телефону, уже поднимали его с вешалки, уже вводили код разблокировки, который я знала — день нашей свадьбы. Он никогда его не менял. Глупец.
И когда я открыла сообщение, я увидела слова, которые перевернули всё с ног на голову.
«Она всё ещё ничего не знает? Поторопись. Время истекает. Завтра мы должны действовать, или они её убьют».
Я выронила телефон.
Он упал на пол с глухим стуком, и в тишине ночи этот звук показался мне громом. Я смотрела на него, на этот маленький кусок стекла и металла, который только что разрушил все мои представления о реальности. Убьют. Кто убьёт? Кого убьют? Меня?
Я подняла телефон дрожащими руками, снова прочитала сообщение. И тут меня накрыло. Это не была измена. Это было что-то другое. Саша пытался спасти меня. Защитить меня от чего-то, о чём я даже не догадывалась. Всё это время — его поздние возвращения, его отстранённость, его звонки, которые он не брал при мне — всё это было связано с какой-то опасностью. С какой-то угрозой, которая нависла надо мной. И он, вместо того чтобы рассказать мне, решил справиться с этим сам. Он рисковал собой, чтобы я могла спать спокойно.
Я поднесла телефон к уху, когда он снова завибрировал. Мне не нужно было поднимать трубку. Мне нужно было просто смотреть на светящееся имя «А. С.». Но я подняла.
— Саша? — раздался женский голос. Молодой, с металлическими нотками. — Саша, чёрт возьми, ты спишь? У нас проблема. Они узнали, что она была у суда. Они поняли, что что-то происходит. Завтра — последний день.
Я молчала. Я не могла произнести ни слова. Мой голос застрял где-то в горле, как рыбья кость.
— Саша? — повторила она. — Ты меня слышишь?
— Кто вы? — выдавила я, наконец.
На том конце повисла тишина. А потом раздался смех. Женский, холодный, пронзительный смех, который заставил меня почувствовать, как по спине пробежал холод.