Укуси меня

Моему мозгу потребовалось некоторое время, чтобы проснуться и ощутить теплые поцелуи на моей груди. Я лежала там, все еще в стране снов, но проснулась, когда почувствовала, как приподнимается мое тело. Я открыла глаза и увидела красивое лицо Кингснейка, сидящего на мне. Моя рубашка задралась, обнажая грудь, а его голое тело уже втиснулось между моими мягкими бедрами.

— Что ты делаешь? – пробормотала я, щурясь.

Он дернул меня и поджал под себя, готовый взять так же, как прошлой ночью.

Мой разум прояснился.

— Остановись.

Он опустил голову так, что его лицо оказалось надо мной, а темные глаза смотрели прямо в меня.

— Я говорила, что не хочу с тобой спать.

Мне следовало закричать, но я говорила тихо, шепча ему, как любовнику.

— Тогда почему ты забралась в мою кровать?

— Потому что земля твердая и промерзшая..

Его темные глаза смотрели на меня холодно, но остальная часть его тела ожила. Отчаяние вернулось, его интенсивность могла соперничать с жестокостью бушующей метели. Его тело, отозвавшись эхом на сокровенную пульсацию, стало единым натянутым нервом. Эта напряженная вибрация росла, заполняя собой все пространство, пока не показалось, что содрогается сама земная твердь.

Это околдовало меня, заставило забыть нашу взаимную ненависть, потому что ощущение того, как этот прекрасный мужчина отчаянно хотел меня, опьяняло. Все, что он говорил ранее тем днем, не имело значения, было немедленно забыто, ведь его тело жаждало моего, как будто от этого зависела его жизнь.

Как мог мужчина заставить меня почувствовать себя такой красивой, даже не сказав об этом?

— Скажи мне, что хочешь меня.

Его лицо теперь было близко к моему – так близко, что он мог меня поцеловать. Легкое движение его бедер, и между нами возникло зыбкое, невыносимое напряжение. Он лишь слегка касался самой чувствительной точки, раз за разом пробуждая во мне всю гамму томления, подчиняя мою дрожь своему неторопливому ритму.

Игра окончена.

Я проиграла. Он выиграл.

Губами он дотронулся до моего уха и продолжил прикасаться ко мне, каждый раз нажимая немного сильнее.

— Милая.

Мои руки скользнули по его спине, а ногти впились в его плоть. Я обхватила его талию ногами. Меня унесло приливом, затянуло глубоко в пропасть, во власть мужчины, который поднимал меня на эти вершины.

Он прошептал мне на ухо:

— Попроси меня сделать это.

С каждым его движением я была немного ближе к пику. С каждым соприкосновением он ощущал жаркую росу моего желания, красноречивую и не скрывающую ничего.

— Возьми меня..

Мои пальцы врезались ему в спину, и этого было практически достаточно, чтобы появилась кровь.

— Скажи «пожалуйста».

Я так сильно хотела его, что мне было все равно, придется ли продать свою душу.

— Пожалуйста, Кингснейк.

В ту секунду, когда я произнесла его имя, взрыв удовольствия пронесся по нему, усиливая желание, которое билось в нем. Свеча сгорела в лесном пожаре, и, когда он проскользнул в меня, пламя будто залили спиртом.

Я ахнула, когда почувствовала его.

Он застонал, как будто это было в первый раз.

Снова почувствовав в своих волосах его сжимающие пальцы, я узнала и это движение – стремительное, неумолимое, возвращающее нас в пылающую сердцевину нашей страсти. Его рука властно отвела мое колено, обнажая самую мою суть. И в этот момент полного доверия наше соединение стало глубоким и безраздельным.

Моя ладонь приникла к его груди, когда он склонился надо мной, а все мое тело трепетало от его умелых прикосновений. В этот миг не существовало холода – лишь ритм, в котором мы сливались, рождая собственное, живое тепло.

Мне почти не потребовалось времени, чтобы дойти до пика. Меня затащил в эту палатку мужчина, которого я ненавидела, а теперь наши глаза встретились, и мы заставляли друг друга извиваться от самого изысканного удовольствия.

Я откинула голову, позволив ощущениям поглотить меня. Медленно, неотвратимо он заполнял все во мне, и мое тело, встретив его трепетным, почти болезненным сжатием, вдруг ощутило его мощь во всей полноте. Мир сузился до этого пронзительного единения, где не осталось ничего, кроме нас.

Он приблизил свое лицо к моему для поцелуя и прижался своими губами к моим, чтобы заглушить крики, которые мне хотелось издать. Он не отпускал меня, поглощая наши стоны в поцелуе, и в самой глубине я почувствовала, как его тело отдает мне всю свою страсть, затапливая меня горячей волной.

Он отстранился, как только удовольствие начало улетучиваться. Мы оба тяжело дышали и оба немного вспотели, хотя всю работу делал он. Сейчас мы просто смотрели друг на друга.

Я думала, что прошлая ночь была аномалией, столкновением чувственного напряжения и одиночества, чем-то, что невозможно повторить. Но это повторилось – и было даже лучше. Он пришел в себя, но его эмоции все еще вибрировали с силой целой армии, как будто для него это было так же хорошо, как и для меня.

Отстранившись, Кингснейк вернулся на свою сторону кровати.

Когда он отодвинулся, мне стало холодно, и я тут же схватила простыни, чтобы прикрыться.

Связь с Кингснейком была лучшим опытом в моей жизни, а он был проклятым вампиром.

Он лежал на спине, глядя на навес над палаткой.

— Я не хочу больше никакой ерунды.

Уютная дымка рассеялась.

— Что?

— Ты сопротивляешься из злости, а не потому, что не хочешь меня. Прекрати этот фарс.

— Поверь мне, это не фарс.

Он повернулся и посмотрел на меня, все еще тяжело дыша, глядя на меня с недоумением после случившегося только что.

— Если бы ты относился ко мне с уважением, я бы не ненавидела тебя так сильно.

— Я защищал тебя с того момента, как ты попала в мои владения..

— Это не одно и то же. Просто относись ко мне как к человеку, и, возможно, мы поладим. Все твои оскорбления..

Он продолжал смотреть на меня.

— Просто будь милым.

— Будь милым.. – он произнес эти слова так, словно не понял.

— Да.

Он снова посмотрел в потолок.

— Знаешь, как недодрузья-недовраги.

— Недодрузья-недовраги? – Он приподнялся и посмотрел на меня. – Что это вообще такое?

— Это когда два человека, которые ненавидят друг друга, пытаются быть добрыми из-за обстоятельств.

Он отвернулся и потер затылок, как будто понятия не имел, что с этим делать.

— Если ты не можешь сказать ничего хорошего, лучше молчи. Я сделаю то же самое.

Он снова лег.

— Хорошо.

— Хорошо..