Страница 16 из 16
– Я принадлежу расе драконов. Странно звучит, правда? – чуть поднял уголки губ Эдвард. – Мы живем среди людей и приспособились к такому существованию. Откуда мы взялись, неизвестно, так как исторические источники обросли легендами, и выделить разумное зерно представляется затруднительным. Кроме того, еще в средние века было принято решение уничтожать в младенческом возрасте ту часть, которая отвечает за полет. Оставшиеся части растут обычными детьми, играют со сверстниками, даже не подозревая о том, что они не такие как все. Потом, если они сходятся с женщиной из расы драконов, их посвящают в особенности их происхождения. Дело в том, что от такой женщины у них рождается настоящий дракон… Ну, в общем, понимаешь, тогда ведь приходится принимать специальные меры. С обычной женщиной ничего не происходит, у них, как правило, не рождаются дети от дракона.
Но мой отец был ученым. Таким, знаешь, типичным сумасшедшим, – Эдвард грустно улыбнулся. – Он решил, что не стоит уничтожать половину меня. Ему хотелось узнать, каким образом осуществляется ментальная и прочая связь между двумя организмами, даже если они находятся на большом расстоянии друг от друга. Так что… я единственный во всем мире целый дракон, – Эдвард ухмыльнулся. А потом посерьезнел. – Я всегда принимал очень жесткие меры, чтобы моя тайна не раскрылась. Твой… друг не должен увидеть замок, он не должен знать, как найти логово дракона.
– Ты убьешь его? – ахнула я.
– В твоих силах его спасти.
Я молчала, понимая, что должна убираться отсюда. Не потому, что мне хотелось. Как раз наоборот: мне ужасно, до боли в сердце, хотелось остаться. Но чувство долга... Это чертово чувство долга...
– Поедем со мной?
Боже, что я творю.
Эдвард пожал плечами:
– Куда? Да и зачем?
Мы некоторое время сидели в кровати, молча глядя в окно, где далеко за пеленой тумана шел Джейкоб.
– Я боюсь летать, – сказала я.
– Я знаю, – кивнул он.
– Два миллиона хватит? – спросила я.
Эдвард вопросительно посмотрел на меня.
– На ремонт замка хватит?
– Я не возьму, – глухо ответил Эдвард.
– Я полечу на драконе при условии, что ты возьмешь от меня деньги.
– Но зачем? – изумился Эдвард.
– В своей дурацкой жизни я никому не приносила пользы, один только вред. Может хоть деньги… – и я заревела.
Эдвард схватил меня в охапку, стал шептать что-то в волосы, чего я не понимала, да мне и не было это нужно.
***
Эдвард
Эта женщина бесила меня. С самого первого момента, когда она со своим парнем подписалась на игру, и я взял на изучение их анкеты, я возненавидел ее. Меня вообще раздражали все люди, собравшиеся участвовать в игре. Вот такое вот противоречие. Мне было необходимо сотрудничество с «Корпорацией», мне были необходимы эти клиенты и их деньги, чтобы я мог подлатать замок, который давно уже нуждался в ремонте. И в то же время я ненавидел саму необходимость общаться с ними, ненавидел, что я вынужден пользоваться их деньгами, меня приводили в негодование эти люди, способные расстаться с огромными суммами денег ради того, чтобы просто пощекотать себе нервы.
Ее броская красота и рыжие волосы только добавляли масла в огонь. Я смотрел на ее голограмму в полный рост и думал: «Ну что, дорогая, тебе хочется приключений на свою привлекательную задницу? Ты их получишь!»
С другими «невестами» я не сильно напрягался, позволяя их «рыцарям» догнать меня и отбить свою даму. Но Виктория вызывала у меня такое сильное раздражение, что я решил как следует помучить и ее саму, и ее парня, так некстати согласившегося быть ее рыцарем в этой игре, чтобы им в следующий раз было неповадно ввязываться в такие авантюры.
Конечно же, я уже знал, кого выберу, когда подлетал к месту ритуального действа на озере. И когда все девушки закричали, а она – молчала, зажмуриваясь и кусая губы, меня разозлило это еще больше. Думаешь, ты такая терпеливая и смелая? Сейчас я докажу тебе, что это не так. Когда я уже почти опустился над лодкой, девушка тоже закричала, но ее вопрос «Зачем?» сбил меня с толку. Мне показалось, будто она спрашивает у меня, зачем я решил так сильно издеваться именно над ней. От неожиданности я растерялся и промахнулся, зацепив края лодки, которая под моим весом сразу же пошла на дно. Я выхватил Викторию из воды, но, кажется, она уже была без сознания, возможно, от испуга, а может быть, наглотавшись воды. Быстро поднимаясь в воздух, я сжимал когти и тряс ее, пытаясь таким образом выдавить из ее легких воду. Она не подавала признаков жизни, и мелькнула мысль спуститься на землю и оставить ее, потому что не смерти ее я добивался. Но тут Джейкоб метнул в меня копье. Здоровый, черт! Я еле увернулся и поднялся повыше, чтобы его сил не хватило достать до меня. От злости я сильнее тряхнул Викторию, она закашлялась, и из нее полилась вода. Она задышала.
Вот и отлично! Дамочка жива, и я могу продолжать игру. Она ведь этого хотела?
Из-за особенностей организма дракона я привык летать высоко, чтобы не перегреваться. Конечно, для игры мне приходилось опускаться пониже, чтобы герои могли сражаться со мной, и поэтому не случайно временем проведения игры избрали зиму. Сейчас, возвращаясь в свой замок, я по привычке забрался повыше, совсем забыв, что в моих когтях человеческое существо, не приспособленное для таких температур, к тому же мокрое после купания в ледяной воде.
Удивительно, как я не заморозил ее насмерть. Удивительно, каким образом ей удалось придти в себя, но когда она затрепыхалась в моих когтях и засипела что-то наподобие: «Дай мне умереть!», я испытал нечто похожее на укор совести. Лететь было еще далеко, и мне оставался один способ: я стал дышать огнем. Конечно, не на нее, а в сторону, но так, чтобы жар от огня согревал ее. Никогда не думал, что буду работать обогревателем.
Как потом выяснилось, я все же опалил ее, и мне пришлось обрабатывать ее ожоги, но это было уже делом поправимым.
Виктория бесила меня. Продолжала злить всем, что только ни делала. Когда она упала на пол от бессилия, меня разозлила ее беспомощность и халатное отношение к своему здоровью. Когда она начинала предлагать мне деньги за то, чтобы я тайком показал ей замок, меня бесило ее потребительское отношение ко всему и ее снобизм. Меня бесили ее неуемное любопытство и неожиданная податливость, и ее странная ранимость. Меня бесило даже ее имя. «Виктория, ишь ты! Победа! Но она не победит меня, ей это не удастся», – думал я.