Страница 8 из 12
— У меня не так много времени, — напомнила я. – Скоро ухожу.
Они взялись за руки и прошлись по квартире.
— Маленькая, - отметил парень.
— Вы знали это, - ответила риэлтор. — Именно поэтому её заберут быстро.
— Родится ляля, затем поищем побольше, - шепнула девушка. Затем повернулась к нам. — Мы ещё посмотрим несколько вариантов, подумаем…
Когда за ними закрылась дверь, риэлтор повернулась ко мне и подмигнула.
— Вернутся, — улыбка была хитрой и полной самодовольства. — Уж мне ли не знать.
Они и правда вернулись. Всё закрутилось слишком быстро, я была не готова к такому повороту событий. Даже тревога немного ушла в сторону, точнее, её вытеснили другие тревоги. Я искала дом. Нашла. Очень далеко - почти тысяча километров. В чистеньком и красивом посёлке на берегу реки. Наверное, в таком приятно жить, в таком радостно растить ребёнка. Позвонила. Договорилась. Внесла задаток, чтобы не продали, хотя и страшно было очень.
Собрала в два чемодана и одну сумку всю свою жизнь. Я не могла увезти все, это было бы слишком заметно. Затем подписала документы и мой счёт в банке значительно округлился.
Ключи оставила в почтовом ящике глубокой ночью. Вызвала такси. Мне казалось, так будет безопаснее, так меньше внимания. Я не собиралась ехать на одной машине до пункта назначения, мне нужно сбить след, если он будет, конечно. Я буду добираться медленно.
Моросил дождь. Безымянный парень встреченный мной в подъезде молча помог спустить вещи. Яська спала в автомобильной люльке, я её стала полагаться в этом на службу такси.
И в час ночи я покинула город, в котором я выросла, временами даже была счастливой, уезжая в неизвестность и увозя с собой чужого ребёнка, беззаботно сопящего в люльке.
Глава 9
Александр.
Я всегда был в хорошей спортивной форме. Сейчас же, за неимением особого выбора досуга, довёл свое тело до идеала. Никакой гордости это не вызывало, это просто способ убить время. Вот чего в камере хватало с лихвой — это времени. Оно было тягучим и вязким, как нуга.
Я все ещё не мог обелить своего имени. Даже смешно — столько дерьма я в жизни наворотил, прогрызая себе путь наверх, а посадили меня за то, чего я не делал, хотя хотелось, признаю. Редко ненавидел людей, а покойную — ненавидел. За то, что сделала, за неизвестность, что сдавливала тисками, не давая вдохнуть воздух.
И тогда я поднимался с койки. Деньги давали здесь определённые преимущества. Все дожидались вердикта судей в общих тесных камерах, пахнущих грязными носками и дешёвой едой. Я жил отдельно. Мне говорили, что я сойду с ума от одиночества, но плевал я на чью-то компанию.
Я поднимался с койки и шёл к турнику. Провисал на нем, чувствуя всю тяжесть своего сильного тела. А затем, раз за разом подкидывал себя наверх, не считая, не зацикливаясь на результате, чувствуя, как мышцы наливаются усталостью, а в голове не остаётся места для мыслей. Затем упирался костяшками в бетонный пол и снова принимался истязать себя. И так раз за разом, день за днем.
Дней было много.
— Я чувствую себя ущербным, — сказал Артур. — Глядя на тебя. Совсем жиром заплыл, может мне тоже сесть в тюрьму?
У него был ребёнок, у Артура. Мальчик. Маленький, конопатый, в мать, смешной даже. Бегал и пытался болтать, когда я видел его последний раз. Так что эти слова были совсем неуместны.
— Потеряй своего сына, сбрось жену с балкона и занимай соседнюю камеру, - пожал плечами я.
— Прости, — стушевался он.
Я больше не просил его найти дочь. Никого не просил. Знал — ищут. Маленькую девочку со слишком длинным, взрослым для неё именем, искали по всей России. И менты, и по моим каналам. И при этом я чётко понимал, что не найдут. Никто не найдёт мою дочь, кроме меня. Они просто теряют время. А я здесь был долго, так долго, что если сел бы вдруг писать свою биографию, этому эпизоду жизни придётся уделить не меньше целой главы.
— Работай, — бросил я. — Просто иди работай.
Он ушёл. Я посмотрел на стену. Там - полуголая девица с вульгарно выпирающими из купальника формами. Осталась от прежнего обитателя камеры, а я не стал от неё избавляться, хотя своей дешевизной девушка порядком меня бесила.
У каждого Робинзона должна была быть своя Пятница, пусть даже такая раздражающая. Иногда я ловил себя на мысли о том, что неплохо было бы отмечать на стене крестиком каждый день проведенный здесь. У меня был смартфон, в нем календарь и все соответствующие приложения, но время терялось, оно убегало и растворялось в бесконечности.
Сначала прошла неделя. Потом вторая. Месяц. Потом два. Я лежал на узкой кровати, на которую слава богу притащили нормальный матрас и смотрел в потолок. Думал о маленькой девочке, которая никому в целом свете не нужна. Если быть честным, она и мне не нужна была, я не просил её появления, я просто принял его. Я слишком мало времени с ней провел, чтобы понять хоть что нибудь. Одно я понимал - я несу за неё ответственность. И я, черт побери, не справляюсь.
Потому что я здесь, лежу на узкой кровати в тёмной камере, смотрю на ненавистную рыжую с плаката и ничего не могу сделать. А она, моя дочь, кровь от крови моей — неизвестно где. Быть может Милана просто оставила сумку в лесу. Тогда маленькая девочка долго плакала, ожидая, что к ней кто нибудь придёт на помощь, но никто не пришёл. Сумка так и стоит на прежнем месте, припорошенная осенними листьями, а в ней…
— Черт! — орал я. — Ненавижу!
Легче не становилось. Иногда я думал о том, что она у чужих людей. Которые не любят её, просто потому, что чертовски сложно любить чужого ребёнка, тут и своего полюбить нужно время. И она жаждет тепла, внимания, заботы, но все что ей дают — не умереть. При таком раскладе умереть ей никто не даст, маленькая Каролина ключ к моим деньгам и моя единственная наследница.
Мысленно я ломал черепа всех тех, кто забрал у меня дочь, но и это этого легче не было. Прошёл ещё месяц. Затем ещё. Шло следствие. Мне задавали одни и те же вопросы. Иногда я отвечал, иногда срываясь, теряя терпение орал, раз разбил стул об стену.
Малышку забрали летом. Прошло столько месяцев. Если сумка и правда стоит в том воображаемом мной лесу, то её уже плотно накрыло снегом. Зима. Черт!
В одну из зимних ночей мне приснился сон. В том сне было тепло. В камере моей всегда холодно было, пусть батарея, пусть обогреватель включён почти всегда, по утрам я просыпался скованным холодом даже под толстым одеялом.