Подкидыш или счастье на дороге не валяется

— Какая красавица! - дружно восхитились бабульки в очереди.

— Спасибо, - зарделась я.

Я и правда считала Яську самой красивой. Волосики белоснежные, щеки уже слегка золотятся загаром, а глаза - непроницаемые. Карие, но не с золотыми крапинками, а скорее чёрными. И ободок зрачка чернющий. Самая красивая моя ведьмочка.

Стоит ли говорить, что я безумно Ясей гордилась?

— Годик вам когда?

— Через месяц.

— Волосы побрейте обязательно!

Я улыбнулась и кивнула - ничего я своей малышке брить не собиралась. Отстояла очередь, сложила покупки в багажник коляски и мы поехали домой. Не спеша, полной грудью вдыхая солнечную весну.

Яська очень рано поползла и видимо считала, что этого способа передвижения ей вполне достаточно. Годик скоро - ни в какую идти не хочет. Это немного меня беспокоило, пусть и наш участковый врач, и мамочки на форумах говорили, что это норма.

В тот солнечный день я посадила Яську в уличный манеж, который соорудила сама, чтобы малышка позволила мне возиться на улице, никуда не уползая. Я же рвала прошлогодние ещё сорняки, что сухими палками торчали к небу, вскопала несколько грядок. Я конечно, совершенно городская, но посмотрим, может получится засадить несколько грядок. Выпрямилась, потерла ноющую спину, полюбовалась трудами рук своих и удовлетворенно кивнула. Удивительно, но мне нравился этот кропотливый труд. От него у меня болело уставшее тело, зато отдыхала душа.

— А! - раздалось сердитое Яськино сзади. — А-а-а!

Я испуганно обернулась. Манеж, который успешно сдерживал Яськин темперамент несколько дней, сдался под её натиском, не устоял. Она перелезла через загородку, свалилась на землю и обиделась. Высота была небольшой, да и упала Яська на попу, паниковать я не стала.

— Иди сюда, — позвала я. — Идём, помогать будешь.

Помощница из Яськи никакая, просто по саду погуляем, и пойдём на тихий час. Между нами было несколько метров. Яська перестала сердиться, оперлась ладошками о землю, чтобы по привычке поползти, а затем передумала. Бог весть, что было в её голове, но она встала придерживаясь манежа, посмотрела на меня с лукавинкой, а затем… руки раскинула в стороны и пошла. Ко мне пошла. И сделала целых пять шагов, а я опустилась на колени, руки ей протянула и даже не сразу поняла, что плачу.

Много всего было замечательного. Яська была очень себе на уме. Все дети говорили мама или дай, первыми словами, а Яська - вот. Она показывала маленьким пухленькими пальчиком на какой либо предмет и говорила - вот. Вот, это вопрос, на который следовало ответить.

— Вот? - спрашивала Яська.

— Мячик, - терпеливо отвечала я.

— Вот?

— Ворона.

Яська важно кивала, принимая информацию к сведению, но разговаривать не торопилась. Долгожданное мама сказала только в год и три, и да, я снова ревела.

К трём годам у неё появились первые друзья, с которыми она под присмотром играла на детской площадке. В четыре я первый, надеюсь в последний раз её потеряла. Это были десять минут дикой паники, я успела сбегать в овраг, обежать весь участок, забежать к соседям, позвонить участковому.

Яська залезла в соседний дом, подумать только, через битое окно. Жила там баба Галя, но её не стало зимой, и теперь у нас с одной стороны дома овраг, с другой - пустой дом.

— Никогда так больше не делай, - просила я, чувствуя, как разжимаются тиски, которые все эти минуты не давали вдохнуть.

— Я близко была, - не понимала моей паники Яся.

— Я разрешаю тебе играть, - напомнила я. - И с Ваней тоже. Главное, чтобы я всегда знала, где ты.

Яська кивнула. А следующим летом уже пятилетняя Яська снова исчезла из поля зрения, слава богу на пару минут только, а потом явилась. С белобрысой косичкой через плечо, загорелая почти дочерна, со сбитыми, как у всех деревенских детей коленками и с котёнком в руках. Котёнку у Яси в руках ничего не нравилось, он извивался и шипел.

— Кто дал? - спросила я.

— Дядя Лёша дал.

Никто из наших немногочисленных соседей этого имени не носил и я напряглась.

— Кто это?

— Это я! - отозвался мужской голос, и из-за угла дома, больше года простоявшего пустым вышел мужчина. - Я сосед ваш новый, Алексей зовут.

Он был красив. Наверное, не стоило об этом думать тридцапятилетней женщине, в одиночку воспитывающей украденное дитя, я отметила просто на автомате. Очень красив и молод, таким в нашей деревне не место.

— Ульяна, — отозвалась я.

— Я коту придумаю имя, - влезла Яська. — И Ване покажу.

И побежала к дому напротив, туда я ходить позволяла, если отпрашивалась. Я снова повернулась к мужчине.

— Котёнка в дороге нашёл, - пожал плечами он. - Бегал, прямо по проезжей части. Жалко стало. Не знал, что с ним делать, привёз сюда, я дом этот неделю купил… только вошёл, смотрю дочка ваша в окно лезет.

— Простите, - извинилась я.

— Ничего страшного, - отмахнулся он. И рассмеялся вдруг. - Зато мохнатого пристроил. А дочка ваша очень красивая. На вас похожа…

В этих словах мне слышался комплимент, на которые я уже отвыкла адекватно реагировать. И возвращаясь в дом, вдруг не к месту подумала — что он потерял здесь, от чего бежит, этот красивый парень?

Глава 13

Александр.

Шесть лет, думал я сидя у себя в кабинете. Стало вдруг не до смуглых прелестей моей снежной гостьи, ленивые воскресные мысли тоже покинули. Я был сосредоточен, но при этом в голове пусто-пусто. Вакуум. Словно все содержимое моей черепной коробки вытянуло пылесосом каким нибудь.

Единственная мысль крутилась надсадно, раз за разом повторяясь с одной и той же безжизненной интонацией. Шесть лет. Шесть. Шесть лет.

В дверь постучали.

— Саш?

— Есть что?

Конверт обследовали со всех сторон, но он был девственно чист. Ни одного отпечатка пальца. Ни одного биологического образца. Было бы мило со стороны отправителя облизать клейкую полоску языком, но он решил нас не радовать.

— Ничего.

Ничего у нас не было. Как не было во мне почти воспоминаний о потерянном шесть лет ребенке, кроме почти успокоившейся за годы тревоги и навязчивых мыслей о брошенной сумке.

— У нас есть знание. Она жива.

— Да с чего ты взял? Может он знает, где её могилка?

— Молчать! - заорал я.

Дернулся навстречу Артуру, схватил его за грудки пережимая доступ воздуха натянувшейся тканью рубашки. Он захрипел, посыпались пуговицы и я вдруг пришёл в себя. Он прав. Может быть что угодно.

— Садись, - велел я, отпуская его.