Страница 69 из 78
Глава 23
Проснулся я от ощущения, будто кто–то положил мне на голову тяжёлый мешок с песком и вдобавок набил его изнутри ватой. Несколько секунд лежал, не открывая глаз, прислушивался к себе и пытался понять, где нахожусь. В ушах по–прежнему стоял высокий, раздражающий звон, хотя уже не такой оглушительный, как сразу после взрыва, а где–то за ним едва различимо звучали чужие голоса. Они доносились справа, из глубины палаты, перемежались редким скрипом кровати и негромким шорохом ткани. Я открыл глаза и некоторое время смотрел в потолок, ожидая, когда длинная трещина на штукатурке начнёт раздваиваться.
Не начала.
Это сразу обнадёжило.
Лежавший на соседней койке Зимин, уловив моё движение, повернулся ко мне, несколько секунд внимательно изучал лицо, словно проверяя, действительно ли я проснулся, и только после этого усмехнулся.
— Ну, наконец–то, Вовка, — облегчённо произнёс Зимин. — Я уже начал думать, что ты до утра решил проспать. Как голова?
Я осторожно приподнялся на локте. Почти сразу появилось неприятное ощущение, будто койка начала медленно наклоняться влево, поэтому пришлось замереть, дождаться, пока комната снова займёт положенное место, и лишь затем подтянуть подушку выше.
— Голова на месте, только тяжёлая, — недовольно признался я. — Звенит в ушах, но уже терпимо. Сколько я спал, Зима, минут сорок?
Зимин даже рассмеялся, но сразу поморщился, прижав ладонь к повязке на руке.
— Какие сорок минут, Вовка? Десятый час вечера уже, — сообщил он. — Ты как лёг, так и не шевелился. Катя несколько раз заходила, на тебя смотрела, Елизавета Игоревна приходила, а ты дрыхнешь, только свист стоит.
Я несколько секунд просто смотрел на него, пытаясь совместить сказанное с собственными ощущениями. За окном было темно. Не ночь, но дневного света уже не осталось, небо за стеклом стало густым серо–синим, и на его фоне едва различались ветви дерева, растущего во дворе. Казалось совершенно невозможным, что между той минутой, когда Катя подвела меня к койке, и этим сумраком прошло почти восемь часов. Мне ничего не приснилось, да и самого ощущение прошедшего времени не было. Просто закрыл глаза, почти сразу открыл, а картинка поменялась.
— Десятый час вечера? — переспросил я, медленно садясь выше и сразу упираясь ладонью в матрас, потому что тело вновь чуть повело в сторону. — Выходит, я почти весь день проспал.
— Длинный был денёк, — вздохнул Зимин, приподнимаясь на локте. — Ребята там воюют, а я здесь… отдыхаю. Особенно тяжко стало, когда начали раненых привозить.
— Много привезли? — сразу насторожился я.
— Хватало, — ответил сержант. — Я всего не знаю, Володь. Как с утра начали, так и везли до самого вечера. Только когда темнеть начало поток иссяк. Кто с западного участка, кто ещё откуда–то. Одни говорили, что немцы полезли сразу в нескольких местах, другие уверяли, что наши их здорово встретили.
Я опустил ноги с койки. Ступни коснулись пола, и мир опять слегка покачнулся, но уже без прежнего резкого вращения. Если сидеть и не делать быстрых движений, всё выглядело почти нормально. Стоило резко повернуть голову, как изображение чуть запаздывало, а по краям зрения появлялось неприятное мерцание.
Зимин наблюдал за мной с явным интересом.
— Ты куда собрался? — обеспокоенно спросил он.
— Для начала хочу понять, что произошло, пока я валялся, — пояснил я, нащупывая сапоги под койкой. — А там видно будет.
Сержант нахмурился.
— Я бы на твоём месте насчёт «там видно будет» не торопился, — заметил Зимин. — Тебя сюда привезли такого, что я сначала решил, будто ты под машину попал. Морда красная, идёшь как пьяный. Катя тебя практически на себе втащила.
Я потянулся за сапогом, но перед глазами на секунду снова поплыл край кровати, поэтому пришлось остановиться и дать голове успокоиться. Зимин заметил это, однако комментировать не стал. Несколько секунд он смотрел в окно, а затем повернулся ко мне.
— Ты лучше расскажи, что там вообще произошло, — попросил сержант. — Здесь такие истории гуляют, что я уже не понимаю, где правда, а где вымысел. Один ефрейтор уверял, будто кто–то из наших с грузовика реактивными снарядами по танкам стрелял. Я сначала решил, что его самого хорошо приложило, а Катя сказала, что в этом бреду есть доля истины. Ты случайно не знаешь, кто у нас додумался до такой идеи?
Я невольно усмехнулся.
— Случайно знаю. Это я придумал, — признался я. — В мастерских собрали установку под «эрэсы». Два желоба из водосточной трубы, рама из металлолома, электрический запуск. Поставили эту штуку в «полуторку».
Зимин некоторое время недоверчиво смотрел на меня.
— Вовка, я тебя серьёзно спрашиваю, — настойчиво произнёс он. — Ты хочешь сказать, что эта история про тебя?
— К сожалению, про меня, — подтвердил я. — Немцы прорвались со стороны Клёнников. Коваленко примчался, сообщил, что танки приближаются к городу. Испытывать установку уже было некогда, поэтому поехали прямо туда. Увидели две «четвёрки» и грузовики с мотопехотой. Я успел дать три залпа.
Зимин присвистнул от удивления.
— Три залпа? — поражённо переспросил он. — Попал в кого–нибудь?
— С первого раза попал в танк, — с ноткой гордости сказал я. — Под башню. Но ему ни хрена не сделалось! Так… ствол пулемета на лобовой броне погнуло. Второй залп впустую прошел — обе ракеты мимо. С третьего раза поджег грузовик.
— И чем всё закончилось? — заинтересованно спросил Зимин.
— Немцы продырявили «полуторку» в десятке мест. А потом едва из пушки не попали. Машину опрокинуло, установка всмятку, — признался я.
Сержант несколько секунд рассматривал меня с выражением человека, который никак не может решить, восхищаться услышанным или ругаться.
— А в госпиталь ты как попал? — наконец спросил Зимин.
— Так я в этой «полуторке» и сидел — усмехнулся я. — Ударной волной меня здорово приложило, еле вылез.
Зимин покачал головой.
— Вот умеешь ты меня удивить, Вовка! — восхищенно произнёс он. — Надо же — на грузовике против танков. Если бы кто другой рассказал, я бы не поверил.
— Я тоже сейчас слушаю себя и понимаю, что звучит фантастично, — признался я. — Но в тот момент вариантов было немного.
— А установка? — продолжил расспрашивать Зимин. — Она совсем разбилась?
— Практически восстановлению не подлежит — там не только направляющие оторвало, но и раму погнуло. Что с ней сейчас, не знаю.
Сержант кивнул, устраиваясь удобнее.
— Здесь про неё весь день шептались, — сообщил он. — Один утверждал, что немцы из–за ваших ракет вообще из города побежали.
— Нет, мы их только слегка придержали. А побежали они потому, что моряки ударили во фланг, — уточнил я.
Зимин усмехнулся.
— Скромность украшает воина, — сказал он. — Повредить танк, сжечь грузовик, остановить колонну, получить снаряд под бок и уцелеть — тянет на небольшой подвиг.
Я не стал отвечать и принялся натягивать сапог. Для этого потребовалось наклониться, и голова сразу напомнила о себе тупым давлением в висках. Пришлось выпрямиться и несколько раз глубоко вдохнуть.
— И откуда ты узнал, как такие штуки работают? — задумчиво произнёс сержант.
— Помнишь, я тебе рассказывал, что вроде как будущее видел? Вот там картинки с такими боевыми машинами и мелькали, — я не стал выдумывать чепуху про мой технический гений. — В них, в общем, ничего особо сложного нет. Скоро такие в большом количестве появятся.
Я нагнулся за вторым сапогом и как раз в этот момент дверь палаты открылась. Елизавета Игоревна вошла уверенно, окинула взглядом койки, сразу заметила мои ноги на полу и остановилась. Выражение её лица изменилось настолько предсказуемо, что я заранее понял: попытка тихо выбраться из палаты провалилась.