Страница 36 из 78
Глава 12
Недвигин задержал взгляд на немце, словно проверяя, не осталось ли у него еще какой–нибудь полезной информации, которую можно было вытрясти прямо сейчас, без лишней траты времени. Бреннер стоял у стены, стиснув челюсти, с опущенными глазами и напряжённой шеей, но прежняя злость в нем уже выгорела. На её месте осталась настороженная пустота человека, которого заставили выдать то, что утром могло стоить жизни его товарищам. Мне показалось, он сейчас думал уже не о побеге и не о сопротивлении, а о том, что случится с ним, если немецкие войска всё–таки войдут в город и его найдут живым среди русских.
Недвигин выпрямился, и от этого движения все в кабинете словно разом вспомнили, что допрос закончен, а настоящая работа только начинается.
— Гаврилюк, уведи его отсюда и посади в любом пустующем помещении. Смотри за ним в оба! — распорядился генерал, не повышая голоса.
— Есть, — отозвался Гриша.
Он шагнул к пленному, взял его за плечо, и слегка подтолкнул к двери. Бреннер поднял голову, бросил на Метёлкина один быстрый взгляд, будто хотел сказать что–то еще, но лейтенант уже отвернулся. В кабинете больше не было места для его слов. Пленный понял это, скрипнул зубами и покорно переступил через порог, неловко задев связанными руками дверной косяк.
Гаврилюк вывел его в коридор, и ещё несколько секунд оттуда слышались шаги и приглушённый скрип половиц. Дверь закрылась. Воздух в комнате будто бы стал свежее. Без пленного карта на столе снова превратилась в главное место притяжения, и все взгляды вернулись к ней, хотя на бумаге не было таймера, отмеряющего время до начала атаки.
Недвигин обвёл глазами командиров. На его лице отчетливо читалась усталость, залегшая в резкой линии рта. Но под этой усталостью проступала сухая, жёсткая собранность.
— План прежний — батальон Чернова — на западную окраину, батальон Ракитина — на северо–запад, батальон Ерохина — в резерве. Ступайте к своим подразделениям, товарищи, — произнёс Недвигин.
Чернов козырнул первым. Он сделал это резко, с такой внутренней злостью, будто уже видел перед собой не генерала, а серую цепь немцев, лезущих из садов на его окопы. Лицо у него оставалось мрачным, но теперь в этой мрачности появился проблеск надежды. До допроса он ждал вражеского удара, не зная точно, откуда тот последует. Теперь знал в точности, и это знание не облегчало его положения, зато убирало неизвестность.
— Есть, товарищ генерал, — чеканно произнёс он.
Ракитин отдал честь следом, чуть спокойнее, но глаза у него стали узкими и холодными. Удар на северо–западном участке мог оказаться вспомогательным, но все равно требовал полной отдачи от защитников.
Ерохин козырнул последним. Он понимал, что нахождение в резерве — не привилегия, а большая ответственность, потому что резерв вводили туда, где уже трещало, горело и рвалось.
— Резерв не распылять, — напомнил Недвигин, глядя прямо на него. — Держите людей вместе и ждите моего приказа.
— Понял, — кивнул Ерохин.
Комбаты синхронно, по–строевому, развернулись через левое плечо, и вышли из кабинета, чеканя шаг. Лобанов, Усачёв и Метёлкин проводили их взглядом, словно смертников, идущих в последний бой.
Недвигин повернулся к незнакомому мне мужчине у окна.
— Товарищ Комаров, вы можете усилить оборону своими добровольцами?
Комаров отлепился от подоконника и подошёл к столу. Он двигался без суеты, уверенно, по–хозяйски, как человек, без которого присутствующим не обойтись. Вблизи он выглядел ещё плотнее: широкая грудь, короткая шея, сильные кисти с разбухшими суставами, круглая голова, курносый нос и внимательные, цепкие глаза. Простая гимнастёрка без знаков различия сидела на его фигуре так, будто он носил ее постоянно — ни одной складочки, ни одной морщинки.
Комаров склонился над картой. Его палец с коротко обрезанным ногтем прошёл вдоль западной окраины, задержался возле северо–западного участка, затем коснулся ещё одного места за линией обороны.
— Сюда, сюда и сюда я могу дополнительно прислать по тридцать–сорок человек, — произнёс он.
Недвигин посмотрел на указанные Комаровым места, перевёл взгляд на Лобанова, затем на Усачёва. Оба поняли его без слов: добровольцы не заменяли красноармейцев, но могли укрепить участки, где не хватало бойцов для каждого двора, каждого забора, каждой щели между домами. Тридцать–сорок человек выглядели небольшой цифрой, но в бою это были дополнительные глаза, и дополнительные винтовки.
— Тогда распорядитесь о передислокации, товарищ Комаров, — велел Недвигин.
Комаров выпрямился. На нём не было головного убора, и потому он не стал козырять. Но на секунду вытянулся по стойке «смирно» и четко щёлкнул каблуками, причем сделал это совершенно привычно и естественно. Я отметил это для себя — в этом жесте была въевшаяся в тело привычка, которая срабатывала раньше мысли.
— Сделаю, товарищ генерал, — спокойно сказал Комаров.
Он развернулся и вышел из кабинета тем же уверенным шагом. Недвигин проводил его взглядом и только после этого повернулся ко мне.
— Это командир добровольческого отряда, второй секретарь обкома партии, — тихо объяснил мне генерал.
Я кивнул. Теперь многое становилось понятнее. В этом человеке явно чувствовалась сила и непререкаемый авторитет. Только такой, как он, мог собрать в один кулак разрозненные группы добровольцев и не пустить врага в город.
Недвигин перевёл взгляд на Лобанова и сказал:
— План составлен и его исполнение начато. Всё, что могли, мы сделали. Теперь нужно проследить за исполнением. Чтобы батальоны выдвинулись на назначенные места и заняли позиции. Чтобы две пушки вовремя попали к Чернову. Чтобы добровольцы усилили оборону на нужных участках. Алексей Михайлович, на тебе проверка действий комбатов.
— Есть, — отозвался командир полка.
Недвигин повернулся к Усачёву.
— Майор, а ты проследи, чтобы добровольцы распределились по всем участкам равномерно, а не стояли где–нибудь толпой.
Усачёв расправил плечи. Его лицо сразу стало строгим, будто добровольцы уже заранее провинились. Хотя бы тем, что были гражданскими людьми, а не кадровыми красноармейцами.
— Прослежу, — подтвердил он.
За дверью раздались быстрые шаги. В кабинет вошли лейтенант Смирнов и Дубинец. Смирнов выглядел так, будто за ночь несколько раз повалялся в угольной пыли — на гимнастёрке виднелись черные пятна, сапоги покрыты сажей до верха голенищ.
Лейтенант остановился у двери, вытянулся и доложил:
— Товарищ генерал, патроны со станции доставлены в казармы, где сейчас размещён полк, и розданы ротным командирам.
Недвигин медленно кивнул. В глазах блеснула радость. Без патронов все наши планы обороны были просто аккуратными линиями на карте.
— Как там бойцы? — спросил генерал.
Смирнов на мгновение замер, будто подбирал слова, но не для красоты, а чтобы не соврать и не приукрасить.
— Поели, помылись, переоделись, посменно поспали по паре часов, — ответил он. — В целом — бодры, злы и готовы к бою.
Лобанов чуть заметно выдохнул. Командир полка имел право на это облегчение, потому что ещё недавно его люди были голодными, грязными и измотанными многодневным переходом. Теперь они снова стали боеспособными, пусть и не отдохнувшими по–настоящему, но обеспеченными самым необходимым минимумом «удобств».
— Хорошо, — глухо сказал Лобанов. — Ребята это заслужили.
Смирнов сделал полшага вперёд. Видно было, что его распирает изнутри какая–то важная информация.
— На станции обнаружили ещё несколько вагонов, уцелевших при взрыве, товарищ генерал, — доложил Смирнов. — В одном — 152–мм снаряды. В другом — «эрэсы» для штурмовиков, «РС–132».