Страница 73 из 87
Глава 23
С трудом, но всё-таки я сумел оторваться от Джулии. Пронаблюдал за тем, как девушка села в гондолу к Рафу, и как красное платье скрылось за поворотом. Тысячу раз залпом пожалел о том, что всё так, и что уже пообещал сестре помощь, и что отменить ничего нельзя, и что… и вообще.
Что ж. Время было ещё детское, и чем-то надо было заняться. Придумать чем именно я решил, сидя на летнике с чашечкой кофе. Посмотрел на проходящих мимо людей, продемонстрировал им себя, понаблюдал за жизнью чаек в условиях венецианской застройки, и таки решил.
Одна мысль пробилась сквозь все остальные и как давай свербить — у меня ведь вопрос с пропавшим Андрюхой по-прежнему открыт. Пропал он уже давно, а первые робкие попытки найти его привели меня к череде неадекватных событий, некоторые из которых приходиться расхлёбывать до сих пор.
Но к сути! Помнится, остаток чёрной метки на запястье сулил мне помощь.
— Ну что там? — спросил я, глядя на собственную руку.
А в ответ тишина. По форме пятно сейчас почему-то напоминало Освальда и на диалог никак не реагировала, — то есть обратно в попугая не превращалось. И пришлось мне снова набирать Матео — за всеми разговорами об осьминогах, про родненького моего водоворота я совсем забыл.
— И снова здравствуйте, — набрал я рыбаку.
— Действительно, — ответил Матео. — Давно не виделись.
— Слушай, я запамятовал совсем. Хотел пообщаться с Жанлукой по поводу Ужаса Глубин. Как там поиски продвигаются?
— Да не волнуйся ты. Жанлука ничего не забывает, — тут в трубке послышался хруст яблока. — Он уже занимается этим вопросом, насколько мне известно.
— А можно чуточку поточнее? — попросил я. — Занимается или займётся? И когда? И что именно он собирается делать?
Ответом мне был задорный хриплый смех.
— Пути Жанлуки неисповедимы, — ответил Матео. — Это ведь Жанлука. Ты чего от него хочешь? Чтобы он тебе прислал дорожную карту поисков пропавшего аномального водоворота? Или что?
— Я хочу узнать насчёт сроков, — честно сказал я. — И понимать. Адекватны они или нет. Несколько лет ведь тоже срок, согласись.
— Да причём тут вообще сроки? Это же Жанлука! Жанлука из Венеции! Если сказал, что сделает, значит сделает.
— Да когда сделает-то⁈
— Когда сделает, тогда сделает. Он человек слова. То есть… это… рыба слова.
— Да что ж такое, — вздохнул я.
А Матео попросил меня не вздыхать и ещё раз повторил, что Жанлука всё сделает. Ну и всё, собственно говоря. Понятно, что ничего непонятно. Пора бы уже сдаться и принять тот факт, что с Матео кроме как о поставках морепродуктов разговаривать адекватно нельзя — ничего он не скажет, и ничего не объяснит.
Я задумался. Кто ещё из моих венецианских знакомых может знать о пропаже? Да и вообще… о том, что происходит за кулисами обычного человеческого бытия? Задумался я, значит, и вспомнил.
— Венецианка, — и тут же поправился: — Венецианки…
Ну а что? Может быть, они и правда что-то знают?
Однако чтобы побеседовать с ними пришлось ждать вечера. Ну… чтобы не травмировать нежную психику гостей и чтобы префект Маринари не прослыл сумасшедшим. Смена промелькнула, как один миг: готовка, обслуживание гостей, разбор морепродуктов. Но наконец-то всё закончилось, гости вместе с персоналом отправились по домам, и я остался один.
Сперва подошёл к нашей старшенькой, — той, что висела в основном зале. Венецианка сегодня была одета в зелёное платьишко и задумчиво смотрела в окно, опершись кулачком на подоконник. Я остановился рядом, прокашлялся в кулак, привлекая внимание и начал:
— Добрый вечер, синьорина, прошу прощения что беспокою. У меня к вам небольшая просьба. Видите ли, я пытаюсь найти одного моего хорошего друга, а вокруг одни психи. Речь про Ужаса Глубин. И если вы что-то знаете или можете помочь — буду премного благодарен.
Реакция, ожидаемо, была нулевой. Девушка на картине продолжала смотреть в окно, а мне оставалось лишь догадываться — что же там такое интересное. Радуга, быть может? Дети лепят снеговика? Что ещё?
— Ладно, — вздохнул я и побрёл в соседней зал, к тёмной Венецианке.
Эта синьорина сидела в кресле, положив руки на колени, но всё равно смотрела мимо зрителя.
— Синьорина, здравствуйте, — сказал я. — Понимаю, что это весьма необычная просьба…
И далее слово в слово повторил то же самое, что и её товарке. Постоял. Подождал. Несколько раз отвернулся и раз сто моргнул, но ничего так и не произошло.
— Что ж, — успокоил я себя. — Хотя бы попытался…
Вернулся обратно, мельком глянул на картину и замер. Венецианка больше не смотрела в окно. Она повернула голову и заглядывала мне прямо в душу — хитро, с эдаким прищуром.
— Ага, — кивнул я и вернулся к тёмной.
А та оказалась чуть более конкретной барышней, и вместо намёков сложила пальцы правой руки в недвусмысленном жесте «ОК». Поражён ли я был? О, да! Но вместе с тем необычайно вдохновлён.
Картина услышали меня, поняли, отреагировали, а судя по знаку ещё и помочь согласились. Уже что-то.
На всякий случай следующим же делом я решил проверить канал. Набрал полное ведро вкуснях, вышел через техническую дверь к нашему с Андрюхой месту встречи, и сыпанул угощение в воду. Мяско тонуло, хлебушек всплывал. И никакого потустороннего движения.
— Андрей? — спросил я. — Ты здесь?
Вода канала в этот поздний час было непроницаемо чёрной и спокойной. Я постоял ещё немного, ожидая ответа, а затем побрёл в «Марину». С чистой совестью побрёл, ведь всё что возможно было сделать я уже сделал.
Поднялся к себе, лёг в кровать и почти сразу же заснул. А проснулся точь-в-точь как вчера — от такого же шума. Первая мысль: «Опять началось».
На всякий случай я схватил первое, что подвернулось под руку, — а подвернулся табурет, — и бегом ринулся вниз, чтобы уж сегодня наверняка застать таинственных сволочей, что накануне разнесли мне весь зал. Сбежал вниз по ступеням, оглянулся и понял, что… а ничего, в общем-то, не происходит.
Тишь, гладь, благодать, стулья на своих местах, а Освальд так вообще свернулся клубком под своим камнем и храпит пузырями.
— Странно…
Я уже хотел подняться обратно, как вдруг мой взгляд упал на картину. И… внезапно! Впервые на полотне я увидел кого-то кроме непосредственно самой Венецианки. Несколько синьоров в старомодных камзолах стояли строем перед девушкой и спиной к зрителю, так что лиц не видно. А Венецианка, стоя перед ними, активно жестикулировала, явно что раздавая ценные указания.
Что-то началось. Но что именно?