Изменитель

Глава 20 Жребий

1937 год. Перпиньян.

Гранд-отель

Когда Балтасар притормозил у Гранд-отеля, Соколов нервно и зло отмахнулся от помощи стоявшего у дверей стюарда и сразу же устремился в номер жены и дочери.

— Быстрее, – сказал он Марии, – у нас очень мало времени! Бери Веронику и в машину.

— Но ты же говорил, что поедем на поезде завтра утром, я взяла билеты..

— Ты все правильно сделала, и я надеюсь, что здешняя агентура видела, как ты брала билеты. Значит, их бдительность усыплена на несколько часов. Но ведь это крайне мало! Это почти ничто!

— Что все это значит?

— В Париже будет последний шаг. И там уже всё..

— Что значит «всё»?

— Я должен рассказать тебе нечто ужасное. Меня отзывают в Москву.

— Ну и хорошо, наконец вернемся окончательно.

— Нет, не хорошо. И не хорошо прежде всего тем, что до Москвы мы, видимо, даже не доберемся.

— Откуда ты знаешь?

— Отзывают не только меня. Много кого отозвали. И они исчезли или погибли. Но я не наивный романтик, поэтому решил на этот раз посмотреть, в чем дело..

— Ты все это придумал, – оторопев, произнесла жена.

— Ах, если бы! Я вскрыл секретный пакет, который предназначался не мне. И то, что я там прочитал.. – Соколов заговорил шепотом, рассчитывая, что этого не услышит дочь. – Я не хочу вас потерять.

— Не понимаю.

— Высшая инстанция решила нас всех – и тебя, и Веру – уничтожить самым зверским способом. И я был бы полным идиотом, если бы согласился с этим и, как баран, повел свою семью в адскую западню. Подробности не сообщаю, чтобы не тревожить твое воображение. Поэтому мы уезжаем, но не в Москву. Мы уплывем в Новый Свет и там затеряемся.

Жена опустила голову. Она была потрясена тем, что услышала. И теперь за считаные минуты должна была приготовиться к совсем другой жизни. Но Соколов, понимая, что сейчас творится в голове у супруги, все же попросил:

— Буди Веронику. И ничего ей не объясняй, просто скажи, что мы уезжаем.

Мария вошла в комнату, где спала девочка, и дотронулась до плеча дочери. Та просыпалась неохотно. Соколов слушал из соседней комнаты, что происходит в спальне дочери. Но, лишь уловив обрывок фразы «Вставай, уезжаем..», сам стал вынимать саквояж и чемоданы из гардероба. И в момент, когда жена высунулась из-за двери, он нервно выпалил:

— Мы уходим прямо сейчас!

— Прямо сейчас?

— Ты не ослышалась. Я должен спрятать вас в Париже на несколько часов, пока не произойдет по следний акт этой травли, в котором я буду прислуживать.

— Они тебя не убьют?

— Со мной будет Балтасар, и я вооружен. Надеюсь, мы уйдем, – ответил Соколов.

Жена растерянно покачала головой.

— Ну же! – вспылил Соколов. – Собирайтесь немедленно!

Он открыл дверь номера, выглянул в коридор и заметил, что горничная появилась из отдельного лифта, который находился не в центре холла, а в конце большого коридора.

Соколов вышел навстречу женщине, остановил ее.

— А нельзя ли воспользоваться этим лифтом?

— Он служебный – ответила уборщица, – и ведет не к центральному входу, а просто во двор гостиницы.

Вернувшись в номер, Соколов, посмотрев оценивающе на жену и дочь, сказал:

— Подождите, я сейчас.

Он спустился на привычном лифте, подошел к сонному портье, дремавшему в кресле, и предложил расплатиться.

— Уезжаете? – поинтересовался тот.

— Да. Едем домой завтра, – объяснил Соколов. – Попросите, чтобы горничная нас не беспокоила до завтрашнего полудня.

Выйдя на крыльцо отеля и закурив, Соколов глазами встретился с Балтасаром, скучавшим у машины.

Он взглядом указал испанцу на ворота, которые вели во внутренний двор отеля, и, делая вид, что рассматривает свои пальцы, дал понять дону Балтасару, что у ворот нужно быть через пять минут.

Потом Соколов снова поднялся на этаж и на этот раз, взяв вещи, вместе с женой и дочерью начал было выходить, как вдруг зазвонил телефон. Соколов и жена переглянулись.

Он все же решил снять трубку.

— Да..

И услышал:

— Александр, это Эйснер. Как хорошо, что застал вас.

— А что случилось, Наум?

— Вы уехали и, видимо, забыли передать ключ. Завтра в два приезжает курьер из Альбасете..

Соколов помнил, что это особый посланец, которому нужно было передать пять тысяч долларов из сейфа для финансирования школы диверсантов.

— И теперь я не смогу вручить ему деньги, – продолжал Эйснер. – Может быть, вы передадите ключ Балтасару, а тот отвезет его мне завтра?

— Исключено. Он нужен мне не только здесь, но и в Париже. Оговорено с Семеновым.

— Так что же делать? – растерянно допытывался Эйснер, видимо не желая принимать решение.

— А когда приезжает курьер? – поинтересовался Соколов.

— Да я же сказал: в два часа дня, завтра..

— Я подумаю, может быть я все же пошлю Балтасара.

— Ну а если не получится?

— А если не получится, тогда вскрывайте сейф. Хотя, Наум, я прошу вас, подождите до двенадцати – может быть, Балтасар все же успеет.

Это была, конечно, хитрость: Балтасар завтра ключ в Валенсию не повезет, а уедет в Париж. Но Соколову необходимо было время, чтобы успеть до вскрытия сейфа, ведь после начнется уже неумолимый бег событий.

Соколов обернулся на жену и дочь и сказал на ухо Марии:

— У нас есть время до двух часов завтрашнего дня. После в любом случае по нашему следу могут пойти Семенов и люди из его группы, а также все, кто только возможно. Я знаю эту процедуру отлично.

Жена обреченно кивнула.

— Будем думать, что успеем.. – печально сказала она.

— Должны, а иного я и не представляю.

— А что будет с верным Балтасаром? – поинтересовалась Мария.

— Это серьезный вопрос, и он мне неясен, – пояснил Соколов. – Но не волнуйся. Я что-то решу.

Они спустились на служебном лифте и, пройдя черным ходом, оказались во дворе. Соколов подошел к воротам и открыл в них маленькую дверь. За ней вплотную уже стоял их автомобиль. Жена и дочь быстро прошмыгнули в салон. А Соколов сел рядом с Балтасаром.