Изменитель

Когда ритм гитары стал нарастать, рядом с ней появилась вторая дьяволица. С безумными глазами она стала надвигаться на первую, то вращая корпусом, то поводя соблазнительной попой, угрожающе притопывая в ритме ярой чечетки. Эту дуэль разрядил одутловатый парень, больше похожий на комического, слегка оплывшего Мефистофеля. Лихо выстукивая дробь, он как будто не замечал двух девушек, делал пассы, сомнамбулически обходил каждую из танцовщиц. Казалось, он в полном обалдении от своего шикарного пиджака.

Ритм постепенно достиг такой частоты, что все трое принялись биться как в ознобе. Все это сопровождалось завыванием певца-старика. Тот, зайдясь на пронзительной высокой ноте, стал резко хлопать в ладоши, и все трое танцоров пошли по кругу, то вскидывая руки, то вращаясь еще и вокруг себя. И вдруг мелодия резко оборвалась, танцоры застыли, и опешивший от нежданного финала зал вскипел овациями.

Сразу же после выступления Толик устремился за кулисы, куда прорвался с помощью удостоверения журнала «Театр». Тут он завел речь об испанской культуре с полковником Павоном, преподававшим эмигрантам премудрости танцев севильянос и фламенко.

Растроганный вниманием Павон заговорил о глубоком смысле, который заложен в эти полные магии танцы, и о том, конечно, что в момент, когда актер выходит на сцену, в него вселяется неведомый и очень эмоциональный дух, освободиться от которого можно, только став одним большим сердцем. И этот обжигающий транс и называется дуэнде.

— Откуда берется дуэнде?– рассуждал Павон.– Дуэнде рождается из трех голосов внутри человека: личности, ее espíritu и espíritu наверху. Как только ты вступаешь в диалог с духом, свет в тебя уже не проникает. Только тихий голос и тихое зрение впотьмах устанавливают связь. И именно это ценит зритель, понимающий тонкости подлинно дьяволической связи.

— А если этого не происходит? – заинтересовался Толик.

— Значит, этого не происходит – вот и все! – как-то злобно подытожил Павон и пояснил: – И самым великим качеством исполнителя является дьяблера, которую певец или танцовщица выплескивают из самых греховных помыслов и желаний, связанных с жестокостями любви. А они всегда облизаны пламенем ада и наполнены голосами косматых демонов. И нужно отчетливо понимать, с каким духом ты будешь говорить. Ты не один! Ты никогда не один! Даже во снах ты не один, потому что тебе снятся огрызки предыдущих дневных опытов. И когда мы говорим «философия», «подвиг», «герой», мы просто наклеиваем эти названия на то, что у нас лично осталось. А больше и не на что клеить! И мы понимаем в своих кратких озарениях, что если не будем прикреплять наши ярлыки, то просто повесимся. Вот ситуация! И только дьяблера привносит в унылую жизнь ошеломляющее чувство..

Толик слушал вполуха замысловатые поэтичные тирады отставного полковника, а сам шарил глазами в поисках прекрасной танцовщицы. Он заметил приоткрытую дверь в гримерную, где в этот момент переодевалась та, которую он искал. Она сняла испанский костюм, и Толик увидел ее обнаженной. Его мгновенно пробило потом – и это был пот греха. Девушка вынула многозубую громадную гребенку из волос цвета воронова крыла, и они каскадом упали на плечи.

Вот тут дверь и захлопнулась.

Полковник Павон продолжал свои объяснения, но Толик все же протиснулся в его монолог:

— А нельзя ли поговорить с талантливой девушкой, танцевавшей фламенко?

Павон даже не стал спрашивать с какой.

— Ну да, конечно!

И постучав в гримерную, Павон представил его Кармен.

Увидев Толика, она была ошеломлена. Гость-то не знал о своем странном внешнем сходстве с кондотьером Федерико да Монтефельтро.

Он сам был смущен этой реакцией. А Кармен посчитала случившееся знаком небес, которые способны сплетать нити судеб и сводить людей, предназначенных друг для друга.

И такой сильной была ее вера в божественное провидение, что, едва лишь они остались в гримерной одни, Кармен защебетала о перспективах творческой карьеры, об испанской культуре.. А когда Толик нагло притянул к себе ее тончайший стан, девушка от счастья потеряла сознание.

Трепетать в руках своего прекрасного призрака! Вот так неожиданно увидеть, как любовная греза дерзко врывается в твою жизнь! Что может быть желаннее этого волшебного мига, приятнее этой покорности чувствам?

И чем больше Кармен вспоминала эту встречу, тем сильнее предавалась самым возвышенным, обжигающим чувствам и фантазиям.

Через месяц они поженились..

Но счастье в любви – это галлюциногенный гриб: похож непонятно на что, а проблем от него немало. И главной проблемой был сам Толик.

Это было так же очевидно, как и его сходство с кондотьером.

Толик ненавидел советскую власть, которая его лишила отца, а мать бросила в тюрьму. Но революционером или диссидентом он тоже не был. Толик принадлежал к тому распространенному типу думающих сограждан, которые убедили себя, что это не они приспособились к системе, а система приспособилась к ним.

Потому временами, ощущая странность своего положения, Толик впадал в истерический психоз. Вот на этой-то почве он устраивал на Пятницкой, 25, свои идиотские фокусы.

3

Как только стало известно о выходке с портретом генсека, Толика стали искать по всему зданию Радиодома, а нашли только в самый последний момент на выходе у турникета. Дежурный милиционер проводил его к кабинету главного редактора. Дверь открыл незнакомый человек. Когда Толик вошел, он увидел там еще одного незнакомца, посолиднее и понеприятнее. Он попросил милиционера выйти, закрыл дверь на ключ и поинтересовался именем, годом рождения, должностью на Пятницкой, семейным положением и адресом Толика. Все ответы Толика другой неизвестный, усевшийся прямо за стол главного редактора, записывал.

— Меня что, арестовывают? – поинтересовался Толик.

— Здесь вопросы задаю я! – рявкнул солидный и попросил вывернуть карманы пиджака и брюк на редакторский стол. Толик положил записную книжку, носовой платок и фломастеры. Солидный встал и провел ладонью по спине и груди Толика, хлопнул по карманам брюк и промежности. И когда Толик покраснел, солидный высокомерно бросил:

— Успокойтесь, мы не гомики, как ваши друзья.

— У меня нет друзей-гомосексуалистов! – вспылил Толик.

— Вы ж не все про них знаете! Тут у вас кругом гамадрилы! – с брезгливостью сказал солидный тип и переглянулся с тем, что писал что-то за столом. Тот по-идиотски захохотал.