Страница 97 из 107
То, что мы провели с автором пару часов, очевидно, не означало, что мы её знали. Уверена, Рэйчел Флауэрс разделяла себя-писательницу и себя в личной жизни — как и все мы. Я редко раскрывала все карты тем, кто не был моим лучшим другом; я редко обнажала свои комплексы. Каждому приходилось надевать маску, чтобы жить в этом мире и защищать своё сердце; единственная разница заключалась в том, что некоторые люди были просто более публичными, чем другие. Нам с Пру повезло: когда мы были вместе, мы всегда выставляли свои чувства напоказ. Остальной мир мог нас не понять, но это предназначалось не для него.
— Я не спрашивала ничего глупого? Я не раздражала? — спросила меня Пру, и ответ был нет. Конечно, нет. — Надеюсь, остальная часть её тура пройдёт отлично, — продолжила она, а затем выругалась.
Я спросила:
— Что такое?
— Я забыла спросить её о своих теориях насчёт финала серии! Мне нужно знать, найдут ли они когда-нибудь этого чёртова опоссума.
— Думаю, тебе придётся подождать и самой всё узнать, — язвительно ответила я. — Не волнуйся, я сначала прочитаю последнюю страницу и расскажу тебе.
Она ахнула.
— Ты не посмеешь, Эйлин Мари Мерриуэзер!
— О, я совершенно точно посмею.
Потому что мы с Пру были противоположностями, и мы были лучшими подругами, а иногда в жизни это всё, что нужно, чтобы пережить действительно трудные времена.
Через несколько месяцев после того мероприятия Рэйчел Флауэрс погибла в автокатастрофе. Пьяный водитель врезался в бок её машины, когда они с женихом возвращались домой после ужина. Фандом скорбел. Они посылали цветы издателю. Они проводили встречи памяти в своих любимых книжных магазинах.
И на волне этой грусти серия стала вирусной. Все хотели прочесть серию, способную вызвать такую преданность. Моя лучшая подруга предполагала, что это было наполовину из-за синдрома упущенной выгоды — люди, не знавшие, о чём скорбеть, хотели присоединиться к скорбящим, — а наполовину из-за совпадения.
Первая книга попала в список бестселлеров Нью-Йорк Таймс. Затем вторая. Третья. А затем и вся серия целиком. Книги, как и сама автор, никогда не пользовались успехом при её жизни, но после смерти?
Её помнили.
И в этой сладости было что-то поразительно горькое. Мы больше никогда не получим новых книг от Рэйчел Флауэрс, нам достанутся лишь их отголоски.
Потому что даже когда люди уходили, истории оставались. Истории оставались всегда. Другие люди брали в сердце её книги, хранили их, лелеяли и превращали во что-то новое, потому что ничто не могло оставаться в застое. Ничто никогда не останавливалось. Ничто не было вечным. Искусство жило и дышало, как любовь, как дружба.
Жизнь — как и произведения искусства — была изменчива.
Она продолжалась.
И благодаря ей продолжались и мы.