Страница 92 из 265
— Чаю! — с интонационным нажимом приказал он. — Полный стакан, понял?
— Будет сделано, — официант исчез и вновь появился с подносом, на котором темнел содержимым стакан в подстаканнике.
Ворошилов в три глотка опустошил стакан, покачиваясь, прошелся про залу. Остальные наблюдали за ним. Ворошилов сел на диван, страдальчески сморщился. На глазах выступили слезы. Первый офицер страдал.
— Слизняк! — презрительно сказал Берия.
— На себя посмотри! — Хрущев снова пробежался по залу. — Ну, ставим мое предложение на голосование?
— Чего там голосовать? — пробормотал Молотов. — Все — за. Только исполнителя нет. Это вам не запросы по первой категории подписывать!
— Господи! — брезгливо скривил пухлое лицо Маленков. — Неужели ты не слышишь, господи?
Некоторое время все успокаивали его.
Берия спохватился первым.
— А где наш краском? — гортанно осведомился он.
Ворошилова на диване не было. Дверь в спальню вожака была приоткрыта.
— От так, — каркнул Хрущев. — Я так и знал! Заложит он нас всех!
Из спальни показался Ворошилов. В руках у него была подушка.
— Поправить хотел, — жалко улыбаясь, сказал первый офицер. — Смотрю, неудобно ему, вожачку нашему. Дай, думаю, подушку поправлю. А она скользкая, шелковая... И пух куриный...
— Ну? — хищно глянул Берия. — Не мямли, не на заседании. Говори толком!
— Поправить хотел, — всхлипнул Ворошилов. — Скользкая она...
Берия стремительно порхнул к двери, заглянул в спальню. Постоял немного, потом повернулся к товарищам.
— Шляпы снимите, — сказал он просто. — Грядет новая эпоха. Кончился наш вожачок!
Вышел на крыльцо.
Слышно было, как он зычным и сильным голосом крикнул:
— Хрусталев! Крылья! Орлиные!
— Надо же — орлом себя почувствовал, — удивился Маленков.
— Пусть попарит, — сказал Хрущев. — Рано или поздно все равно придется на грешную землю спуститься.
С уважением оглядел плачущего Ворошилова.
— Молодец! — неопределенно сказал он.
— Подушку поправить хотел, — всхлипнул тот. — Неудобно ему было, вот и хрипел сильно. Кто ж знал?
— Противно на вас смотреть, — с неожиданным презрением сказал Маленков. — Один всю жизнь филином притворялся, другой в вороньи перья рядился, третий вообще из себя беркута изображал. Грифы мы. Грифы!
— Ты, Жора, не ори, — посоветовал Хрущев. — Ясное дело, грифы мы. Теперь никому притворяться не надо. Будем собою. А кто в орлы или кондоры рваться станет...
Он встал, покрутил выбритой головой в вышитом вороте украинской рубахи и неторопливо, переваливаясь и играя мускулистыми ляжками, отправился к вождю. Пора и можно уже было клевать стремительно холодеющее тело. В этом он знал толк, как каждый гриф из кремлевской стаи.
Царицын, 16 июля 2005 года.