Страница 35 из 265
— Ксир? — снова сказала она. — Ис-кать?
Скажи она эти слова в другое время, Аркан был бы поражен не хуже грешника, которого вместо подземной зоны нежданно сопроводили в рай, но теперь он только криво усмехнулся.
— Спи, Машка, — сказал он. — Далеко твоего Ксира увезли — не найдем.
Он встал, открыл дверь и прошел в виварий. Звери не спали. Они внимательно наблюдали за Арканом. Аркан отпер замок и открыл клетку. Миами вопросительно мяукнула, потерлась о ноги служителя.
— Спать, — сказал ей Аркан. — Иди, Машка, в клетку
Пантерка в клетку шла неохотно, и по всей ее фигуре было видно, что зверь подавлен и расстроен. Аркан запер за ней дверь, снова повесил замок и прошелся по дому. Кроме Аркана и зверей в доме никого не было. Все двери были заперты, а кабинет Ланского еще и опечатан. Наверное, из-за того, что там спирт хранился.
Замок этот для Аркана был простой игрушкой, такой замок ему было открыть, что плюнуть. Только не хотелось Буркану под кулак попадать, да и спирта у Аркана в тайнике было еще вполне достаточно. Через виварий он вернулся в свою комнату. Звери в клетке тихо мяукали, словно оплакивали родича. Аркан посидел на постели, тупо и бессмысленно глядя в черное ночное окно, потом подошел к столу и снова налил себе полстакана спирта. Выпив, он убрал бутылку в свой тайничок, постоял немного у окна и неожиданно для себя выругался вслух. Только сейчас он вдруг понял, как прикипел душой к этому зверью. Впрочем, чего удивительного? Пантерки эти были вроде как зэки, тоже с малолетства за решеткой сидели. Что они видели кроме этой комнаты и своих мучителей? Э-эх, сучья жизнь! Аркан сел на постель, помял жесткую подушку в серой несвежей наволочке, потом лег, закинув руки за голову, и, глядя в потолок, попытался вспомнить что-то хорошее из собственного детства. Ничего хорошего почему-то не вспоминалось, а вспоминался только этот гад, участковый Дуличенко, который, зло сопя, все выкручивал Аркану при каждом удобном случае ухо и приговаривал при этом: «Тюрьма твой дом, Арканцев! Волков только клеткой лечат!» А потом вдруг вспомнилась пьяная мать, которая вопила на весь двор:
— Чтоб ты сдох! Лучше бы я аборт сделала, чем смотреть, как сын по кривой дорожке идет!
Счастье, блин, это когда сопрешь что-нибудь, и тебя за это резиновым шнуром от утюга не извозюкают!
От этих воспоминаний Аркану тошно стало, и так ему захотелось сделать сидящему в клетке зверью что-то приятное, что он снова встал, прошел через виварий на склад, достал из холодильника коровью ногу и, вырезав из нее самые сладкие куски, бросил их в клетку. Не сейчас, так утром похавают.
Вернувшись, он снова долго лежал в постели без сна и боролся с желанием выпить еще соточку. Потом вспомнил, как заговорила Миами, и это обстоятельство не слишком не удивило его. А чему тут было удивляться? От хорошей жизни не заговоришь, от хорошей жизни тупеют. А когда на тебя сплошные несчастья сыпятся, то начнешь, блин, стихи сочинять, не только говорить. И все-таки интересно, куда эти волки Ксира увезли? Похоже, что спокойный период у пантерят закончился. А что впереди — только Богу и михилевскому окружению было известно. Лезть в эти разборки у Аркана не было желания. Правильно лаборант Витек говорил: меньше знаешь, спокойней и дольше живешь. Тошно было прислуживать Михилю и ею живодерам, а куда деваться? Не в деревню же ехать, где Аркана все уже давно считали помершим, даже мать, когда еще жива была, писем от него не ждала, думала, что сгинул ее непутевый Петенька на далекой таежной станции Тында.
Аркан затаил дыхание и прислушался. В виварии было тихо.
Он полежал еще немного, но сон не шел. Аркан встал, вкючил свет, достал из тайника бутылку со спиртом, поставил ее на стол и, подумав, нарезал сала, достал хлеб и распластовал на четыре дольки пахучую луковицу. Плеснув в стакан, он жадно выпил спирт, неторопливо закусил луковицей и, положив на черную горбушку несколько кусочков сала, принялся неторопливо жевать. Что-то тоскливое был в этом ночном его пиршестве. Словно он поминки по кому-то справлял. Подойдя к окну, он долго смотрел на звезды. Ночь была ясная и звезды очень хорошо виднелись в ночной тьме. И похожи они были на огоньки, что отражаются во тьме в глазах хищного зверя.