Страница 29 из 265
ГЛАВА ВТОРАЯ
Днями Аркан заботился о здоровье и физическом состоянии пантерят, вечерами же приходилось браться за их духовное воспитание. Это духовное воспитание заключалось в том, что Аркан читал маленьким хищникам принесенные Бурканом книги. Это было до дикости глупо, и в самом начале Аркан даже игнорировал требования босса. Но сделать это можно было лишь в том случае, когда Михиль шутил. А он, как выяснилось, совсем не шутил, напротив, проверив Аркана и выяснив, что он безобразно манкирует своими святыми обязанностями, Михиль так разозлился, что даже отдал виновного на воспитания своей правой руке и телохранителю. Воспитание у Буркана оказалось простым, но весьма болезненным.
— Да, понял я, понял! — закричал Аркан, скрючившись от боли и внезапной слабости в диафрагме. — Хорош, Михиль, понял я все уже!
Михиль подошел к нему, расставил свои маленькие ножки в лакированных башмаках в стороны, и склонился.
— Ты что думаешь? Ты думаешь, что мне деньги девать некуда, если я их на книжки разные трачу?
— Да понял я, — морщась, сказал Аркан.
Теперь приходилось каждый вечер сидеть рядом с клеткой и читать книги, принесенные Бурканом. В основном это были книги про лес, про животных и их повадки. Багира под заунывное чтение Аргуна сладко похрапывала, вначале так же поступали и ее детеныши, но потом Аркан стал замечать, что едва он брался за книгу: детеныши пантеры подползали к прутьям решетки и слушали Аркана с определенным вниманием. Точно ведь, слушали. Однажды Арган нарочно оборвал вечернее чтение на середине фразы. Помнится, в тот вечер он читал воспитанникам Сетон-Томпсона. Оборванное столь неожиданным образом чтение пантеркам не понравилось, и они взвыли сразу на четыре голоса, чем разбудили мать. Багира спросонья не разобралась, и рыкнула на Аркана в полный голос. Д-да, концертик получился! Аркан тогда, помнится, сел обратно и читал еще сверх нормы часа два, а то и три. Пантера опять задремала, а пантерки слушали внимательно. Глаза их слипались, но зверята упрямо таращили их на человека, пока тот не закончил чтение. И такие осмысленные у них были глазенки, что Аркану даже не по себе стало.
Потом он стал замечать, что Миами тайком пробирается в его каморку, несколько раз он ее заставал перед открытой книгой. Вытаращив напряженно глазки, юная пантера вглядывалась в раскрытые страницы книги и даже попыталась листать их, но когти, приспособленные для того, чтобы ловить и не выпускать добычу, слушались плохо, и оттого вид у Миами был настолько забавным, что Аркан расхохотался, чем привел читательницу в полное замешательстве. Поджав хвост, Миами ринулась из комнаты, забилась в клетку, спряталась за мать и оттуда жалобно смотрела на человека блестящими от любопытства глазами.
Вечером, любопытства ради, закончив чтение, Аркан не унес книгу, а положил ее в клетку рядом с прутьями. Спустя несколько минут он заглянул в виварий. Самцы спали, привалившись к теплому боку матери. Миами вытянулась вдоль решетки, уткнувшись мордой в раскрытую книгу; и, казалось, что она читала ее. Вид у животного был таким забавным, что Аркан пожалел об отсутствии у него видеокамеры. За такие кадры он точно бы первый приз получил в «Сам себе режиссер».
Отнимать книгу он не стал, только притушил верхний свет, а боковые светильники оставил гореть — устанет, уснет, а свет животным не особо и мешает.
Утром он увидел, что Миами спит, ухнувшись мордочкой в книгу.
Аркан даже пожалел глупую самочку. Он осторожно вытащил книгу из ее лап и вышел, чтобы не разбудить зверей нечаянным стуком или шагами. Но уже через полчаса все четверо мяукали и урчали у дверей его каморки и нетерпеливо требовали есть. Аппетит у них был неплохой — барана съедали впятером за один присест. И, надо сказать, хорошего барана. Самому Аркану такою барана на неделю бы хватило, если не больше. Помнится, лег пятнадцать назад в Казахстане они всей бригадой барашка поменьше этих осилить не могли. А ведь двенадцать человек было.
Рассказывать о происходящем Михилю Аркан не стал; если честно, не хотелось ему рассказывать о своих маленьких радостях, не хотелось марать их приобщением к тайне босса. У босса свои радости, а у него, Аркана, — свои. Да и хрен его знает, как босс на эти отклонения в поведении животных посмотрит. Заставил ведь книжки им читать, значит, ждал чего-то такого!
В течение всей последующей недели животные вели себя как обычно. Ксеркс и Ксир продолжали охотиться на Аркана, подстерегая его в самых неожиданных местах. Правда, теперь они делали это согласованно. Ксир обычно отвлекал внимание Аркана, невозмутимо и безразлично разгуливая у него перед носом, а Ксеркс в это время готовился к нападению и подкрадывался сзади. Стоило ему атаковать Аркана, как Ксир с радостным воплем бросался братцу на помощь. Ксанф продолжал разгуливать по лаборатории с невозмутимым видом, обнюхивая и изучая оборудование на столах. Миами же повадилась спать на постели Аркана, причем в клубок, как обычно, она не сворачивалась, а лежала на спине, как это делал сам Аркан. Вот эта ее поза и заставила человека заметить изменения, которые незаметно накапливались во внешнем облике зверенышей. Шерсть у них на морде постепенно становилась реже, словно звери лысеть начали от непонятной болезни, задние лапы удлинялись и начали приобретать сходство с человеческими ногами. Сходство было карикатурным, но тем не менее...
Заметили эти изменения и лаборанты. Витек с Лехой явственно обрадовались, начали опять взвешивать и измерять зверят, которые к тому времени прилично уже подросли и просто так в руки не давались. По крайней мере, Витьку в этом пришлось убедиться, когда он грубо схватил поперек чудовища Миами, а та, извернувшись, в отместку оставила у него на щеке четыре длинных и довольно глубоких царапины. Витек замахнулся на самочку и, конечно же, обязательно бы ее ударил, если бы из разных углов комнаты на него не двинулись Ксанф, Ксир и Ксеркс. Были они столь агрессивны, что Витек испугался и позвал на помощь Аркана, который с трудом успокоил животных. Пока он их успокаивал, Витек шепотом матерился и прикладывал к щеке ватку, смоченную в йоде. Пятнистая морда Витька была так забавна, что Аркан засмеялся, и вся его обида на незадачливого лаборанта сразу же прошла.