Страница 171 из 265
— И про Ганку записал, — говорил Иван Никифорович. — Что ты, Ванька, прямо народный контролер? Я все события для потомства записываю, только кто это читать будет?
— Да это я так, к слову, — вздыхал Иван Иванович. — Кому это надо? Так, душу только отводишь. Ну, пиши, пиши. Ты у нас Никон!
Только такие мирные дни редко случались, чаще они ссорились по разным пустякам. Завидовал ему Иван Никифорович. А чего ж не позавидовать человеку, у которого в доме полный порядок, жена по хозяйству хлопочет, дети из города, пусть редко, но приезжают. У самого Ивана Никифоровича единственный сын служил мичманом на подводной лодке в далеком городе Владивостоке, в отпуск ходил раз в три года, а остальное денежным содержанием брал — очень ему хотелось трехкомнатный дом на колесах купить на базе автобуса «Волжанин», спал и видел себя за рулем и на кухне такого дома. Но в дни, когда мичман по полной форме в отпуск приезжал, гудела вся деревня. По полной программе отдыхал мичманок, ко всем земным катаклизмам быстро привыкал, тарантула Ивана Ивановича как родного выглаживал и даже к Чубатому озеру ходил с псами из стаи на разные жизненные темы покалякать. Те его привечали, сокровенными мыслями делились. Мичман говаривал, что таких правильных существ в их округе еще никогда не селилось. Иногда даже договаривался до того, что вот таким бесхитростным и добродушным существам можно и Землю в наследство оставить. Но в целом, он мужик был правильный, с кальмарами и дельфинами общий язык находил. В дни его пребывания в деревне Иван Никифорович ходил гордый, блестел, как начищенная асидолом награда, на окружающих со скрытым вызовом поглядывал: ну, моего видели? Каков? Но большую часть времени Иван Никифорович жил один, ругался с соседом, шабашников из муравьиного племени на порог не пускал, растил ананасы и водил непонятную дружбу с крысами, хотя каждому известно давно — с крысами дружбу водить непременно к растрате того, что ты нажил когда-то.
Муравьи к этому времени налепили новых кирпичей из сырца и поставили их сушиться на солнце, прибрали за собой мусор, постоловались накрытым Иваном Ивановичем обедом и пошли к себе в муравейник, что конусной горой, похожей на террикон угольной шахты, чернел за Чубатым озером. Поначалу с этим муравейником одно беспокойство выходило. Район маленький, а охотников в этом муравейнике достаточно, чтобы в самое короткое время все вокруг в безжизненную пустыню превратить. Хорошо, что районное начальство умным оказалось, договора с муравейниками заключило на рабочую силу, а оплату проводило травяной массой с местной силосной фабрики и молоком подслащенным. В накладе никто не оставался, строителями муравьи оказались отменными, в первый же год район отказался от услуг закавказских «шабаев», потому что качество работ у муравьев оказалось куда выше, и работали они в две пары лап. А там уже дальше дело пошло, отдельные муравьи в частных хозяйствах работать стали, только вот любовь к соку жука ламехузы их порой подводила, но если руку на сердце положить, кто из мужиков без греха?
Иван Иванович проводил муравьев взглядом, покормил тарантула, курам зерна насыпал и постоял, глядя, как они квохчут и дерутся между собой за корм.
Время подходило для размышлений, и Иван Иванович радовался, что нет дома жены, иначе бы та сейчас ворчала: «Опять поперся на свой бугор! Лучше бы огурцы полил, разве не слышишь, что делается на огороде?»
У свиньи в хлеву загорелся свет, наверное, опять свою книгу читала. А, может, и до молитв уже дошла!
Тарантул за день умаялся, лежал в будке, выставив полосатые черно-оранжевые лапы. Можно было бы взять его с собой в степь, пусть бы погонялся за кузнечиками и в ковылях повалялся, но Иван Иванович пожалел паука и свистеть ему не стал, пусть отдохнет перед беспокойной и полной шорохов ночью.
Он прошелся по пустынной улице.
Муравьи гнали с луга раздувшихся от травяного молока зеленовато-бурых тлей. Те жалобно попискивали под ударами бичей, вытягиваясь в бесконечную колонну к чернеющему за озером муравейнику. У муравейника слышался топот занимающихся строевой подготовкой боевых муравьев. Говорят, они уже и в горячих точках наемниками служат, правда, предпочитают, слава Богу, пока еще войска ООН.
Небо над головой постепенно становилось серым от звезд. Привычных созвездий не было — звезды свивались в клубки, спирали, образовывали в небесах алмазно сияющие острова. Большая луна уже всходила на востоке. Желтая, круглая, она была похожа на женское лицо с загадочной улыбкой и татарским раскосом глаз. Селены и Целесты пока еще не было видно, но до восхода их осталось совсем немного времени, не стоило даже и на часы смотреть.
— Опять пошел? — сказал от плетня Иван Никифорович.
— Ну? — отозвался Иван Иванович.
— Делать тебе нечего, — вздохнул сосед. — Сел бы, телевизор поглядел, что в мире деется! А то заходи, в картишки перекинемся.
— А что, прежние партнеры тебя уже не устраивают? — хмыкнул Иван Иванович. — Или поругались?
— Собрание у них сегодня, — признался сосед. — Серьезные вопросы решать надумали. Значит, не зайдешь? Самогоночка есть.
— Не сегодня, — сказал Иван Иванович строго.
— Ну, иди, иди, — разрешил сосед. — Свихнешься ты на этом пригорке, Ванька!
Пригорок был виден издалека. На нем росли две березы, да и пруд был рядом, поэтому под деревьями всегда было прохладно. Поначалу березок было три, но одну спилил какой-то гад, правда, пенек после нее остался удобный, на него-то Иван Иванович и присел. Над Сволочком светились звезды, их становилось все больше и больше, они медленно проявлялись на небесах, словно те были фотографической пластинкой. Луна уже круто поднялась вверх, над горизонтом ближе к югу повис молочный серп Селены, да и Целеста уже казала острый рожок над черной извилистой полоской далекого леса. Сколько звезд было на небе, сколько звезд!
Ученые говорили, что не было никакого Дня Смещения, просто галактический рукав, в который входила Земля, попал в гравитационный циклон. Сотни тысяч звезд погасли и превратились в прах, а Солнечной системе несказанно повезло — перебросило ее целой и невредимой в центр Галактики. По никто ведь так и не смог объяснить, почему радиоактивные элементы перестали излучать и распадаться, почему нефти и газа не стало, почему собаки заговорили, свиньи читать начали, а муравьи вымахали больше человека. Нет, далеко науке до того, чтобы понять замыслы Божьи!