Страница 108 из 134
— Выдумки! Мне жаль вас разочаровывать, мэм, но большая часть этой книги – хоть ее и написал американец – заблуждения! Например, говорят, что стать художником Ван Гог решил случайно, по наитию, чуть ли не по «велению свыше». Очередные сказки! Винсент в течение семи лет был вашим коллегой, герр Крамер! Да, да, он был профессиональным торговцем живописью в очень крупной фирме «Гупиль». Туда пристроил Винсента его дядя, тоже Винсент, бывший совладельцем фирмы. За годы, проведенные в торговле полотнами старых мастеров, молодой Ван Гог успел поработать в Амстердаме, Гааге, Лондоне и Париже! Вот вам и «слабоумный, неумеха», у которого «все валилось из рук»! Винсент был прекрасным торговцем живописью! Он сделал блестящую карьеру в продажах, недаром его перевели с повышением в штаб-квартиру в Париже!
— Не знал, не знал, – смущенно прокряхтел Вольфганг Крамер. – «Гупиль» – очень известная фирма в то время, это для меня новость!
— И именно здесь, будучи продавцом полотен, Винсент полюбил живопись и начал в ней досконально разбираться! Он прекрасно знал собрания всех основных европейских музеев, многих закрытых частных собраний, да что там – он стал экспертом в области живописи не только Рембрандта и «малых голландцев», но и французов – от Энгра до Делакруа! Именно полотна французского художника Жана Франсуа Милле, рисовавшего, в основном, крестьянский быт, которые «Гупилю» удавалось продавать за десятки тысяч франков, и натолкнули его на мысль – стать художником самому! Зачем? – американец обвел присутствующих вопросительным взглядом и сам же ответил на свой вопрос: – Да чтобы разбогатеть! Так что, дорогой месье Леблан, никакого «гениального самородка» не было и в помине!
— Невероятно, просто непостижимо, – растерянно произнес Гастон. – Так он все-таки где-то учился?
— Где-то? Дорогой мой! Он учился сперва в брюссельской, потом – в антверпенской Академии художеств; руку ему ставил художник Антон Мауве. В новейших учебниках по живописи, которые присылали ему со всей Европы его родственники, у него тоже не было недостатка! В Париже он по совету брата Тео поступил в частную школу-студию Фернана Кормона, где близко сошелся с такими художниками как Анри Тулуз-Лотрек, Эмиль Бернар и Люсьен Писсарро. Будучи в Париже, он познакомился с Клодом Моне, Альфредом Сислеем, Камилем Писсарро, Огюстом Ренуаром и Эдгаром Дега! Он был своим среди уже известных художников – ведь они продавали свои картины через галерею его брата, который к тому моменту возглавил экспериментальное отделение фирмы «Гупиль» в Париже, торговавшее почти исключительно «светлой живописью», как тогда называли импрессионистов.
— Потрясающе, – искренне произнес Смолев. – Что же было дальше?
— Картины Ван Гога участвуют во всех выставках в Париже и не только, которые организует его брат Тео! – продолжил американец, отпив немного вина, чтобы промочить горло. – Еще один миф развенчан, что он «никогда не выставлялся»! Это Поль Сезанн смог организовать свою первую персональную выставку только в возрасте пятидесяти шести лет. Для этого Сезанн сорок лет трудился как проклятый. А картины «начинающего художника» Ван Гога, который и кисть-то взял в руки всего за пять лет до того, можно было увидеть в любое время на выставке арт-дилера Теодора Ван Гога. Вот так!
— И здесь не без коррупции и кумовства, – пробормотал по-русски себе под нос генерал Интерпола и добавил по-английски. – Но как с продажами его картин? Висеть на выставке они, может, и висели, но продавались ли?
— По документам, – с готовностью откликнулся детектив Куилл, – Винсент продал за свою жизнь около полутора десятков полотен. Я думаю, что количество реально проданных значительно больше. Да, недорого, но он занимался живописью всего восемь лет! Сравните: Сезанн писал пятьдесят! Самую первую картину купил у Винсента друг семьи голландский галерист Терстиг в тысяча восемьсот восемьдесят втором году. Винсент отреагировал на это в своем письме брату фразой «Первая овечка перешла через мост!»
— А что все-таки с «Красными виноградниками Арля»? Почему ее считают единственной картиной, которую ему удалось продать за всю жизнь? – задала вопрос Стефания.
— Это была первая картина, которую купили с выставки в Брюсселе – к вопросу о том, что «он нигде и никогда не выставлялся» – за серьезную цену. Четыреста франков тогда были солидной суммой.
— А что критики? Что они говорили о его творчестве? – задал вопрос, молчавший до этого, адвокат Клермон, задумчиво теребя мочку уха.
— Критики, даже самые известные, относились к нему и его творчеству – опять же не без помощи его брата – вполне благосклонно! Хотите имена, господин галерист? Да пожалуйста, прошу вас: Феликс Фенелон, Гюстав Кан уже в восемьсот восемьдесят восьмом году отмечают работы Ван Гога. Октав Мирбо советует самому Родену купить его картины! Анри Орье пишет в газете «Меркюр де Франс», что «удивительный голландец Ван Гог» – ни много, ни мало – «великий художник, наследник Рембрандта и Халса!» Каково? «Непризнанный»! И это все при жизни!
— Всех имен я не знаю, но Феликс Фенелон был очень знаменитым художественным критиком, – согласился, кивая, швейцарский галерист. – Мы до сих пор часто используем его статьи и оценки при анализе полотен. Если это так.. Все то, что вы говорите о Ван Гоге.. То, похоже, я долгие годы непростительно заблуждался на его счет. Хорошо, но ведь по его переписке с братом видно, что он мучился, искал новый путь в живописи, работал, как одержимый, страдал от безденежья, разве нет?