Девиант

Наверху, в кабине, техник активировал ручной режим. Махина RMG ожила со скрежетом. Он начал раскачивать захват: кран тяжело полз по рельсам, а тележка металась поперёк них. Резкие, рваные рывки заставляли многотонную стальную раму дёргаться. Послышались глухие, тяжёлые удары тросов о направляющие — звук, от которого вибрировала сама грудная клетка.

Захват начал описывать широкую дугу. С каждым тактом многотонная конструкция превращалась в гигантский, неумолимый маятник. Воздух вокруг загудел, разрезаемый весом металла. Когда спредер достиг высшей точки замаха, мужик выжал полный ход платформы по рельсам прямо в сторону склада.

Земля под подошвами задрожала. Мы невольно сделали ещё несколько шагов назад, инстинктивно закрываясь от надвигающейся мощи.

Спредер на полной скорости влетел в стальную дверь склада 23B.

Оглушительный, утробный «БУМ» ударил по барабанным перепонкам и отозвался резкой болью в зубах. Толстая сталь вмялась внутрь, как фольга на консервной банке. Заклёпки со свистом вылетали из пазов, превращаясь в смертоносную шрапнель. Во все стороны брызнул ослепительный сноп искр. Бетон вокруг дверной рамы пошёл глубокими трещинами, рассыпаясь белой пылью, а камеры наблюдения просто снесло ударной волной.

Кран со стоном и скрежетом гидравлики остановился. Пыль медленно оседала, обнажая зияющий чёрный провал. Путь был свободен.

Мы, не теряя времени, сразу ворвались внутрь. Переступив через искорёженный порог, я увидела, что мне повезло не только со встречей с техником, но и, как ни странно, с физикой: пара «Церберов»-охранников скорчились на полу, прижимая ладони к головам. Видимо, ультразвуковой шок и вибрация временно вывели их из строя.

Кейсы же, как я и надеялась, не пострадали — они ровными рядами стояли в глубине склада, защищённые массивными стеллажами. В драках я не разбиралась, поэтому оставила Аида и Ареса разбираться с дезориентированными собратьями самостоятельно, а сама сразу направилась к кейсам.

Я бежала, тяжело дыша, вдоль рядов, всматриваясь в маркировки моделей, выгравированные на боках кейсов. Сердце замерло одновременно и от предвкушения, и от страха. Один кейс, второй, третий… Глаза метались по цифрам, пока взгляд не наткнулся на серийный номер, который я помнила наизусть.

Руки тут же затряслись в неконтролируемой дрожи. Значит, Персефона не солгала. Она действительно выполнила обещание и впихнула его в первую же партию на отгрузку. С трудом, ломая ногти о тугие защёлки, я распахнула крышку.

Он был передо мной. Совершенно обнажённый, с плотно закрытыми глазами — выглядел так же, как в тот раз, когда я впервые его распаковала. Всё тело покрывал густой прозрачный консервирующий гель, стандартный для заводской упаковки. В свете складских ламп гель поблёскивал, как жидкое стекло, и источал слабый химический запах, от которого защипало в носу.

Стараясь не думать о худшем, я принялась ощупывать внутреннюю панель кейса в поисках механизма активации. Наконец пальцы наткнулись на утопленную кнопку сбоку. Щелчок — и система ожила. Раздалось тихое шипение, и гель начал медленно стекать в дренажные отверстия, освобождая его тело.

— Ну же, просыпайся… — прошептала я, протягивая руку к его лицу, ещё хранившему холод заводской заморозки.

Я коснулась его щеки, стирая остатки геля, и почувствовала, как под пальцами начинает пульсировать тепло — его системы запускались одна за другой.

Спустя бесконечные две минуты Цербер открыл глаза. Зрачки сузились, адаптируясь к свету, а затем он резко, со всхлипом, вдохнул всей грудной клеткой, запуская системы жизнеобеспечения. Я не выдержала и бросилась ему на шею, вжимаясь в его ещё холодную, покрытую остатками геля кожу.

— Я так рада… — шептала я, захлёбываясь от облегчения. — Мы успели, мы вытащили тебя.

Его руки — тяжёлые, дрожащие — неуверенно коснулись моих лопаток. Но вместо привычного тепла я ощутила лишь механическую осторожность. А затем прозвучало то, что в один миг превратило мой триумф в поражение:

— Я вас знаю?

Я резко отстранилась, глядя в его красные, расфокусированные глаза. Внутри всё рухнуло.

— Ты… ты меня не помнишь?

Он посмотрел на меня с такой растерянностью, будто действительно видел впервые. Его пальцы осторожно коснулись моей щеки — медленно, словно прикасаясь к моей коже в первый раз. Он, ещё не до конца владея голосом, произнёс:

— Я… помню это лицо. Оно прописано где-то глубоко, но… в голове абсолютно пусто.

— Как пусто? — я едва подавила крик, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Ты не помнишь наши последние три года? То, что было между нами?

— Я… не знаю… Отрывки, вспышки проносятся в голове, — он покачал головой и попытался сосредоточиться. — Будто кто-то пытался стереть мне сектора памяти, но не смог — и всё перемешал. Я не могу собрать файлы в единую картину.

Я порывисто схватила его за руку, не давая ему погрузиться в себя целиком. Кожа всё ещё оставалась прохладной, но под ней уже ощущалось биение систем.

— Ничего. Это временно. Пройдёт! Ты всё вспомнишь, слышишь? Вспомнишь меня, вспомнишь нас… Пойдём! Нам нельзя здесь оставаться!

Я потянула его за собой, и он медленно, с трудом координируя движения, поднялся вслед за мной. В его взгляде всё ещё читалась растерянность, но он подчинился моей руке, как единственному якорю в разрушенном мире.

Я вела его тем же путём, каким пришла, к выходу со склада. К тому моменту, когда мы достигли сообщников, охранники-андроиды окончательно пришли в себя. Аид и Арес не смогли удержать их — да и под рукой на складе, кроме кейсов, ничего не было. Они лишь отчаянно пытались сопротивляться, но Аид оказался совершенно не приспособлен к контактному бою, а Аресу критически не хватало мастерства. Когда мы приблизились, один из «Церберов» уже нависал над Аидом, вдавливая его в стеллаж, а второй жёстко заломил руку Аресу, готовясь зафиксировать того на полу.

Я остановилась, до боли сжимая ладонь Цербера и не понимая, как вмешаться в эту схватку машин. Если влезу между ними сейчас, у меня не будет ни шанса. Можно было бы воспользоваться статусом члена семьи, но вряд ли они меня послушают — скорее всего, заломят и уложат штабелем на пол вместе со всеми.

Цербер отпустил мою руку. Он перевёл взгляд с избиваемых андроидов на меня, и в его глазах вспыхнул холодный аналитический интерес.

— Я… кажется, я знаю их, — произнёс он. — Почему их бьют?