Девиант

16

Как только гараж остался позади, а мы миновали зону плотного контроля камер — которые в Сингапуре висят разве что не в туалетах, — пришло время сменить декорации. В неприметном переулке мы бросили фургон, пересев в заранее подготовленный седан. В этом была ещё одна прелесть больших денег: машины можно менять как одноразовые перчатки и платить за то, чтобы объективы на парковках «временно» ослепли.

Подготовка заняла несколько бесконечных, выматывающих дней, в течение которых я почти не спала. Мысли о Цербере грызли изнутри, рисовали в голове картины одна страшнее другой: его перепрошивают, стирают личность, превращают в послушного солдата. Я гнала эти образы прочь, заставляя себя думать только о плане. Истерика ему бы не помогла. Если я действительно хочу его вытащить, нужно действовать с холодным рассудком, а не дрожащими руками.

— Ну, ребята, вы даёте! — выдохнула я, откидываясь на заднее сиденье новой машины, когда напряжение немного отпустило.

Аид плавно вывел авто в плотный поток, а Арес, сидевший на пассажирском, тут же обернулся ко мне, стаскивая с головы чёрную маску. Его идеальное лицо раскраснелось от возбуждения — хотя я подозревала, что это лишь симуляция, призванная подчеркнуть эмоциональное состояние. Он явно наслаждался ролью.

— Скажи же, здорово вышло? — в его голосе звучал почти детский восторг. — Про Олега Скучного — это я сам придумал! Решил, что нужно добавить оригинальности, а не просто косплеить Бориса Бритву.

Я не выдержала и рассмеялась, чувствуя, как смех немного разжимает тиски, сдавившие грудь.

— Ага, очень оригинально. Ты серьёзно думаешь, что настоящие мафиози называют себя так? По-твоему, это внушает ужас?

Арес обиженно поджал губы, его янтарные глаза сверкнули.

— Но ведь скука — это один из самых сильных экзистенциальных страхов человека! Я читал об этом. Люди боятся пустоты, бессмысленности, отсутствия стимулов. «Олег Скучный» — отличная метафора экзистенциального ужаса!

— Скука — это всего лишь скука, Арес, — подал голос Аид, не отрывая взгляда от дороги. Его тон был сухим, менторским, что бесило напарника ещё больше. — Людей пугает либо что-то острое и непосредственное, либо что-то абсолютно абстрактное. Смерть, например. Или налоги.

— Слушай, ты, умник… — начал было Арес, загораясь для очередного спора.

— Тихо, — оборвала я их, чувствуя, как раздражение от вечных препирательств накатывает волной. — Хватит. Главное, что схема сработала и Алексей слил адрес. Большего нам и не надо.

В салоне на пару секунд повисла тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом электромотора.

— Мы же все понимаем, что Алексей наврал про склад, — заговорил Аид, перестраиваясь в правый ряд. — Охрана там будет. И, скорее всего, это пара Церберов, не упакованных в кейсы.

— Но это ведь не проблема для вас? — я подалась вперёд, обхватив переднее сиденье руками, и вгляделась в дорогу, словно уже могла разглядеть вдалеке зловещие очертания склада. — Они ведь, уж простите за прямоту, не совсем люди. На вас законы робототехники в отношении себе подобных не распространяются. Вы же можете их… нейтрализовать?

Аид на пару секунд перевёл на меня взгляд — холодный, аналитический, — а затем снова уставился на дорогу, явно просчитывая варианты.

— Физически — да, запрета на контакт с себе подобными у нас нет. Проблема в другом.

— В чём именно?

— Мы не умеем драться, — сухо констатировал он.

— Эй, говори за себя! — мгновенно взвился Арес, разворачиваясь к напарнику всем корпусом. — Мне уже приходилось драться в России! И я, между прочим, справился!

— Есть огромная разница между твоей импровизацией и настоящим боем, Арес, — Аид говорил, не повышая голоса, но каждое его слово било точно в цель. — В Церберов зашиты боевые протоколы, делающие их идеальными солдатами. А в тебя зашита программа, задача которой — быть идеальным любовником.

Арес возмущённо скрестил руки на груди, его биопроцессор явно выдал ошибку на почве уязвлённого самолюбия.

— Это не значит, что я не могу быть защитником для своей женщины! — выпалил он.

— Можешь, — согласился Аид с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Если в спальню заберётся вор или одинокий маньяк с ножом. Но Церберы на несколько уровней выше нас по скорости обработки тактических данных. Я бы предпочёл вступать с ними в бой только в самом крайнем случае.

— И как тогда будем действовать? — я откинулась на спинку сиденья, глядя в зеркало заднего вида на своё отражение. Под глазами залегли тёмные круги, которые не мог скрыть даже тональный крем. — Я-то, наивная, надеялась, что вы как мужчины разберётесь с этой проблемой по-мужски.

— Нам нужно выманить их или обмануть, — рассудительно отозвался Аид. — Прямое столкновение равносильно самоутилизации.

— Слушай, а может… может, попросим Еву помочь? — неуверенно предложил Арес, и по тому, как он покосился на Аида, было видно: он сам понимает щекотливость темы. — Она у тебя женщина не промах, такие задачки щёлкает на раз.

Аид так сильно сжал руль, что кожа на костяшках натянулась до белизны.

— Нет. Ева не должна знать, что мы задумали. Это исключено.

В этот момент мне стало искренне жаль его. Все эти дни я видела, как бы он ни прятался за маской холодного расчёта, — он буквально заживо сгорал от тоски по ней. Ева искала его по всему городу, оборвала мой телефон в первые же сутки. Каждый раз я врала, отрицая, что была возле квартиры Чена в ночь похищения Цербера. Я делала это по его просьбе — чтобы не подставлять её, — но в итоге мы разругались в пух и прах.

— На месте разберёмся, — отрезала я, подавляя растущую тревогу. — Импровизация всегда была моей сильной стороной. В конце концов, не станут же они в меня стрелять?

— Мы этого не знаем, — сухо произнёс Аид, не сводя глаз с тёмных ангаров, уже появлявшихся на горизонте. — Вероятность того, что в их протоколах «защита объекта» стоит выше «неприкосновенности акционера», составляет семьдесят два процента.

— Не смеши меня, я — владелица доли в этой компании! — фыркнула я, хотя ладони предательски вспотели.

— А ещё ты похитила собственного брата, — Арес снова обернулся ко мне, и в его взгляде читалось нескрываемое сомнение. — Алексей тебе это долго помнить будет.

— Ой, я тебя умоляю. Когда он поймёт, будет уже поздно. Пускай пока думает, что во всём виновата страшная русская мафия.