Девиант

Он прижался к моей ладони — чуть заметным, почти неуловимым движением. Не отрывая от меня своих красных глаз.

С моих губ невольно сорвалось:

— Цербер... я тебе небезразлична?

Он моргнул. Раз. Два.

Потом вдруг наклонился и уткнулся лицом мне в шею, зарываясь носом в мокрые волосы, рассыпавшиеся по песку. Я почувствовала, как его грудь прижимается к моей, как руки обхватывают меня, притягивая ближе.

Он выдохнул мне прямо в шею:

— Я не знаю, что со мной происходит. Но ты вызываешь у меня те же чувства... что и тот кот.

Я замерла на секунду.

Кот?

А потом хохот вырвался из горла — громкий, истеричный, неконтролируемый.

Цербер резко отпрянул и уставился на меня с неподдельным недоумением.

— Что смешного? — спросил он, и в голосе зазвучала обида.

Я утирала слёзы — от смеха, от напряжения, от всего сразу — и никак не могла остановиться.

— По-твоему, — выдавила я сквозь смех, — я такая убогая, что ко мне можно испытывать только жалость, как к бездомному коту? Ну, Цербер, такого я от тебя не ожидала! А я-то думала, у нас всё серьёзно!

Он растерянно смотрел на меня сверху вниз, и его лицо медленно вытягивалось.

— Я... — начал он, запинаясь. — Нет, наверное, я не то хотел сказать... Просто я... я запутался!

Я воспользовалась его замешательством: упёрлась ладонями ему в грудь и толкнула что было сил.

Цербер, не ожидавший подвоха, завалился на спину, взметнув фонтан брызг. Волна тут же накрыла его с головой, окатив заодно и меня.

Я села, отплёвываясь, и уставилась на него с победным видом.

— Вот когда разберёшься, тогда и поговорим! — заявила я. — А сейчас ты только посмотри на меня! Я вся мокрая и в песке! Лим решит, что мы тут подрались! Или того хуже — что ты меня утопить пытался в порыве чувств!

Цербер лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в темнеющее небо, где уже зажигались первые звёзды. Вода накатывала на него, облизывала бока, а он даже не шевелился.

— За что мне это? — простонал он, глядя в небеса. Голос звучал обречённо. — Мало того, что я раб машины, так ещё моя рабовладелица — с приветом.

— А ну не зли меня! — крикнула я, грозно стукнув по воде.

Он сел и тяжело посмотрел на меня.

— Поехали отсюда, — сказал он. — Домой.

Я приподняла бровь.

— Уже? А как же «Сингапурские слинги»?

— Я тебе сам сделаю такой, когда приедем, — отрезал он, поднимаясь на ноги и отряхивая мокрые штаны. — Только... дай мне сначала порефлексировать. Мне ведь хотя бы это можно? Или у рабов машин нет права на личное время?

— Цербер, — тихо позвала я.

Он взглянул на меня сверху вниз.

— Что?

Я тоже встала, отряхивая с платья песок. Занятие было бесполезным: он намертво впитался в мокрую ткань.

— Я обещаю, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Мы во всём разберёмся. Нам просто нужно... переспать с этой мыслью. Переварить. Обоим. И мы обязательно придумаем, что делать дальше.

Он усмехнулся — криво, горько.

— Ты вообще-то не спишь, — напомнил он.

— Я знаю, — вздохнула я. — И, похоже, не спать мне предстоит ещё долго.

Мы побрели назад, к вилле. Я чувствовала, как песок противно трётся между пальцами, как мокрое платье липнет к телу, как волосы, насквозь пропитанные солёной водой, собираются в сосульки на затылке.

Но в какой-то момент я поймала его взгляд. Он смотрел на меня — не как на хозяйку, не как на объект охраны, а как-то иначе. Тепло? Или мне просто показалось в сгущающихся сумерках?

И от этих мыслей мне почему-то, несмотря ни на что, стало... легко.

Впервые за долгое время.