Девиант

— Цыц, слишком много вопросов. У меня сейчас голова от вас лопнет. — Я покачала головой, изображая усталость. — Это Цербер, и вообще спрашивать возраст неприлично.

Я взяла Цербера под руку, высвобождая его из цепких ручек. Он всё ещё был в ступоре и не знал, как реагировать. Вообще, он терялся каждый раз, когда к нему проявляли навязчивое внимание — будто его процессор не находил подходящего протокола для таких ситуаций.

Одна из девочек, самая любопытная, сообразила:

— Цербер? Разве это имя? Цербер — это пёс, охраняющий вход в царство Аида! Я знаю, я книжку читала!

Я прищурилась:

— И откуда ты такая умная, а? Между прочим, быть псом не так уж и плохо. Псы намного вернее людей!

Другая девочка, помладше, надула губки:

— Но разве можно так назвать человека?

— Какая разница, как его зовут? — я посмотрела на Цербера. — Для меня он был и будет самым верным человеком.

Девочки захихикали, переглядываясь. Я махнула рукой:

— А теперь марш есть мороженое! А то мальчишки всё слопают!

Девочек это действительно встревожило, и они бросились к столу, забыв о своём временном увлечении. Я же, всё ещё держа Цербера за руку, вывела его из кафе. Так мы и шли молча под ручку до самой кассы у оранжереи. Только там он вышел из задумчивости и высвободил свою руку. Всё время, пока мы шли, он молчал, будто что-то обдумывал.

Я устала от жары и купила два билета в «Cloud Forest». Как обещал буклет, это должен был быть вертикальный тропический мир под огромным стеклянным куполом. Но главное — там была воссоздана атмосфера влажного высокогорья.

Мы прошли внутрь, и нас сразу встретила огромная, в тридцать пять метров, гора, с которой низвергался один из самых высоких крытых водопадов в мире. Шум падающей воды наполнил пространство, смешиваясь с тихим гулом вентиляции. Когда мы подошли ближе, чтобы разглядеть мхи, папоротники и орхидеи, всё вокруг начало погружаться в дымку. Я читала, что здесь раз в два часа включают генератор тумана — видимо, мы подоспели как раз вовремя.

Это зрелище завораживало даже больше, чем Цербер, стоявший рядом. Но, несмотря на всю эту красоту, которой он, я уверена, тоже наслаждался, он был неестественно тих.

— Ты чего притих? — спросила я, не отрывая взгляда от струящегося тумана.

— Я просто думал, — ответил он ровным голосом.

— Ну так поделись мыслями. Мне же интересно.

— Не уверен, что тебе понравится.

— Валяй, давай.

Он сделал паузу, его красные глаза медленно скользнули по моему лицу.

— Почему ты накормила тех детей?

Я пожала плечами:

— А почему нет?

— Я никогда не видел, чтобы ты занималась таким. Или кто-то из твоей семьи.

— «Эйдолон» ежемесячно выделяет деньги на благотворительность, а там, смею напомнить, есть и мои деньги, — парировала я.

— Но это другое, — настаивал он. — Ты всегда разбрасывалась деньгами с безразличием, будто это просто цифры на экране. А сегодня… сегодня я заметил, что тебе похоже впервые было не всё равно.

— Может, мне и правда было не всё равно? — тихо сказала я, отводя взгляд.

Я присела на корточки, делая вид, что рассматриваю растения у своих ног. Здесь было действительно гораздо прохладнее, чем снаружи. На мне было очень лёгкое платье, и холодок тумана прошёлся по коже, заставив вздрогнуть. Но в то же мгновение я почувствовала, как на мои плечи легла джинсовая куртка Цербера.

Несмотря на жару, он не любил ходить раздетым, испытывая непонятное мне стеснение из-за своей внешности. Жары или холода он не чувствовал, поэтому частенько вводил в ступор тех, кто не знал о его истинной природе, своими несезонными нарядами.

— Тут прохладно, можешь простудиться, — просто сказал он.

Я поднялась, придерживая на плечах его куртку. Он остался лишь в тёмных джинсах и обтягивающей белой футболке, которая соблазнительно сидела на его теле. Я слегка улыбнулась. Хоть что-то в этой жизни оставалось неизменным: мой придурковатый характер и его молчаливая красота.

— Знаешь, деньги на самом деле не решают всех проблем, — проговорила я, глядя, как туман клубится вокруг стволов древовидных папоротников. — Ты можешь купить дома, машины и даже друзей. Но всё это не стоит и выеденного яйца. Ты всё равно останешься таким же пустым, как и был до этого.

— Ты чувствовала себя пустой? — тихо спросил он.

— Всё время. День за днём, с самого детства. Я чувствовала, что эта жизнь медленно съедает меня. Чувства, желания — всё притуплялось. Пока однажды, когда я просто плыла по течению, не попала в водоворот.

Цербер нахмурился, пытаясь понять.

— Что ещё за водоворот?

Я слегка ухмыльнулась и подошла к нему вплотную.

— Наклонись ниже, и я тебе скажу.

Он послушно наклонился, его белые волосы упали на лоб. Видя, что он потерял бдительность, я схватила его за нос и потянула.

— Водоворот по имени Цербер. Ворчливый и доверчивый. Он затянул меня в свои воды. Ей-богу, впервые в жизни я действительно чувствую, что живу!

Я смеялась, видя, как Цербер пытается освободиться от моего коварного захвата. Он прижал меня одной рукой к себе, чтобы я не упала, а другой боролся с моей рукой, всё ещё тянувшейся к его лицу.

— Если я виновник того, что ты так себя ведёшь, — угрожающе произнёс он, — то я готов на добровольную перепрошивку!

Я рассмеялась ещё громче:

— Нет, ты нравишься мне такой, какой ты есть!

Он на мгновение замер и перестал бороться. Только сейчас я поняла, как тесно прижата к его груди. Его правая рука сжимала мою талию, левая, воспользовавшись моей растерянностью, обхватила моё запястье. Джинсовая куртка упала с моих плеч, обнажив шею и плечи. Цербер окинул их взглядом.

— Почему ты такая мягкая? — вдруг спросил он.

Я не понимала, что он имеет в виду:

— Что?

Он провёл левой рукой вдоль моей руки до самого плеча — нежно, едва касаясь, словно боясь повредить.

— Твоё тело. Оно такое мягкое и хрупкое. Кажется, стоит чуть надавить — и оно сломается.

— Хочешь проверить? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

— Я боюсь сделать тебе больно.

— Поэтому избегаешь прикосновений? Боишься не рассчитать силы?

— Не знаю. Но подобные касания пугают меня.

Я взяла его левую руку, всё ещё лежавшую на моём плече, и приложила к своему горлу. Возможно, в этот момент мною двигал животный инстинкт — позволить прикоснуться к самой уязвимой части, чтобы показать своё доверие.