Смерть на Кикладах

— Дальше – больше. Когда я понял, что на каждом ноже есть на лезвии, у самой рукояти, аккуратная гравировка с указанием номера, я разложил все ножи по пакетам, которые заранее подписал, а потом проверил. Оказалось, что в пакете из седьмого номера, где жил испанец, лежал нож, на лезвии которого значилась цифра два. Это тот самый нож, который он принес из номера убитого и бросил в ящик вместе со своим. И у меня сразу в голове все сложилось, вся картинка. Константинос сам его впустил – о своем здоровье он заботился, жить хотел долго.. В ежедневнике его пометка – крест, обведенный в круг, – это было напоминание о визите доктора. Один из мобильных телефонов, по которым он звонил вечером, принадлежал хирургу. Видимо, нотариус позвонил ему и пригласил на конкретное время. Отпечатков пальцев на ноже убийца не оставил: правильно, ведь доктор был в перчатках из латекса. Именно эта мысль кольнула меня во время моего разговора с ним на галерее, когда он шел от Марии с тазиком, полным шприцев, но потом я отвлекся. Как у них зашел с Христосом разговор про нотариуса, не знаю, но уже от садовника он, схватив из коробки старый нож, отправился к Галифианакису в номер. Кстати, на новом ноже из комнаты убитого, что вернул мне испанец – сплошные отпечатки пальцев убитого, все заляпано. И это только подтверждает мою версию: он ведь им активно пользовался. А на старом ноже была гравировка цифры шесть, что опять же подтверждает его случайный выбор из коробки..

— Вот, – расправившись с мусакой и обмакивая горячий хлеб в оливковое масло с солью, назидательно сказал полковник Интерпола. – Вот о чем я и толкую! Можно было сразу понять, что нож, которым совершено убийство, вовсе не из номера Галифианакиса! Стоило только инспектору раскрыть глаза пошире. Что дальше?

— Ну, смотри. По заключению патологоанатома удар нанесен прямо в сердце между ребер сзади, на всю глубину лезвия. Понятно, чтобы так ударить, надо до того нанести тысячу ударов, чтобы набить руку – мы с тобой это хорошо знаем.

Манн задумчиво кивнул.

— Карлос был известным матадором в конце шестидесятых. Он сам сказал, что глаз у него был верен, а рука – тверда, как железо. И он одинаково владел обеими руками – важное качество для тореро. В отличие от Димитроса – явного правши, да еще без специальной подготовки. Тот бы никогда не сумел ударить в спину слева правой рукой.

— Да мог бы, если сильно захотел. Хоть и затруднительно, я с тобой согласен. Ладно, твоя версия принимается! Ее и будем придерживаться. Пиши отчет! Кстати, – произнес Виктор, положил хлеб на тарелку с маслом и, тщательно вытерев пальцы салфеткой, полез во внутренний карман пиджака. – Это я тебе привез. Помощницы мои отрыли в архивах Бюро, – и он протянул Алексу небольшую стопку фотографий.

На них улыбался молодой синьор Карлос Мойя. Вот он в костюме матадора готовится выйти на арену, вот он с друзьями, которые окружают его и, обнявшись, весело смотрят в объектив фотокамеры.

Какие молодые, все мальчишки, просто мальчишки! – подумал Алекс и вздохнул.

— Кстати, вот этого усатого не узнаешь? В круглом беретике? Эрнест Хемингуэй, собственной персоной. Это он в Памплоне, с друзьями тореро.. Отсюда и фото взялись. В ФБР тогда пасли, понятно, не Мойю, а Хемингуэя. Он жаловался, что за ним следят, а доктора в итоге лечили его электричеством от параноидального психоза и мании преследования. Кретины. Такого мужика превратили в «овощ»! Понятно, что он застрелился сразу, как только добрался до любимого ружья. А спустя несколько лет открыли архивы, – и ФБР признало факт тотальной слежки за писателем! Вот так. Зато у нас теперь есть эти фото.

— Вот об этом фото испанец мне рассказывал, смотри, – Алекс передал Виктору фотографию, на которой на круглой арене, истекая кровью, лежали двое: бык и матадор.

— Да, правильный был мужик. Жаль, не довелось с ним пообщаться лично.. Давай помянем, что ли? – неожиданно предложил Манн и, не дожидаясь ответа Алекса, щелчком пальцев подозвал официантку. – Водки принеси нам, девочка, триста грамм и два стакана, – скомандовал он по-гречески и снова развернулся всем корпусом к Алексу. – Ты бы знал, сколько народу сгубил этот Галифианакис! Я, когда получил на него подробную справку, – не поверишь, не был бы лысый, волосы бы дыбом встали. Он действительно составлял списки, по которым хунта хватала и расстреливала людей. Ты знаешь, на чем он наживался? Он вымогал деньги у тех, у кого, по его сведениям, они были. Говорил: не заплатите сегодня, – завтра же будете в списке, всей семьей! И люди платили, платили регулярно. Сотни людей. Тех, кто отказывался, он подводил под пытки и расстрел. Мерзавец за годы хунты сделал миллионы. Вот так. Когда он вернулся в Грецию из США, то занялся старым ремеслом, на котором в прошлом так нажился: шантажом и вымогательством. И никакой он, к чертям, не родственник твоему Аманатидису-старшему. Сплошной подлог и надувательство! Кстати, это липовое наследство и все бумаги, которые слепил Галифианакис, а подписал его секретарь, подделав подпись Георгиоса Аманатидиса, судья уже аннулировал. Все остается у семьи! И вилла, и таверна. Виноградники, правда, они уже продали, но тут ничего не поделать.

— Решим что-нибудь, – сказал Алекс задумчиво.

— Да? – внимательно посмотрев на друга, сказал Манн. – Ну, смотри, тебе виднее. О, вот и водка! – Он разлил триста грамм по стаканам, взял один и протянул второй Алексу. – Ну, товарищи офицеры.. – Они оба встали. – Настоящий был мужик твой Карлос Мойя. Кремень! За нас нашу работу сделал. Земля ему пухом!

Они выпили не чокаясь.

Когда Алекс вернулся на виллу, на своем письменном столе в номере он обнаружил знакомую бутылку испанского вина и запечатанный конверт из плотной белой бумаги.

Поверх конверта лежала короткая записка на русском: «Босс, это еще вчера передали для Вас. Катерина».

Он распечатал конверт с помощью ножа для бумаг и достал из него сложенный вдвое лист бумаги, исписанный с одной стороны по-испански твердым каллиграфическим почерком.

«Мой дорогой Алекс!

Передаю Вам вино, которое, я надеюсь, Вам пришлось по вкусу.

Я безмерно рад, что у меня, прежде чем я последовал примеру Сократа, была возможность рассказать Вам свою историю.