Страница 14 из 124
Ирини несколько мгновений стояла в растерянности, потом бросилась к Смолеву. Алекс встал навстречу хозяйке. Ирини со слезами на глазах что-то горячо и сбивчиво говорила по-гречески.
— Я все понял, не переживайте, – ответил он по-русски Ирини. – Все будет хорошо, я иду за ним.
Хозяйка беспомощно смотрела на него, пока Катерина не перевела ей слова Алекса.
Тогда Ирини кивнула, посмотрев на него с надеждой и благодарностью.
— Катерина, пойдемте со мной, быстро, покажете куда идти, – скомандовал Смолев. – По дороге все объясните. Это снова Константинос или его секретарь?
— Секретарь, – кивнула Катерина, устремляясь вперед. – Иоаннис Митрас. Он прилетел из Афин сегодня первым рейсом. Привез этому пауку Константиносу какие-то бумаги, которых тот неделю ждал.
— Что за девушка, и что случилось? – на бегу отрывисто задавал вопросы Смолев.
— Артеми, младшая горничная. Митрас уже с самолета приехал навеселе, видимо, всю ночь отмечал. Когда она принесла кофе, – он на нее накинулся, попытался затащить в постель, но она отбилась, выскакивает из номера, а тут – я. Она говорит, что он ее ударил.
— Вы думаете, Димитрос пошел к секретарю или к его хозяину?
— Думаю, к секретарю, он сказал, что оторвет ему его напомаженную башку. Но их номера рядом.
Переговариваясь на ходу, они еще ускорили шаг и выскочили на галерею, где находились номера.
Уже издалека было видно, что у синих дверей с металлической табличкой «3» что-то происходит.
Подбегая, Смолев увидел, что Димитрос держит одной рукой за горло какого-то хлыща с помятым лицом, а другой – отталкивает от себя наскакивающего на него старика с тростью в руке. Хлыщ хрипел и булькал что-то неразборчивое, но зато из уст старика летела нецензурная брань – не нужно было знать языка, чтобы догадаться. Димитрос рычал, как зверь.
— Господи, он его задушит! Он его убьет, остановите его! – закричала Катерина.
В этот момент раздался еще один пронзительный женский крик, Алекс обернулся и увидел Марию, зажавшую рот рукой в страхе и отчаянии, наблюдавшую все происходящее от дверей собственного номера, откуда она, видимо, только что вышла.
Умеют же появляться в нужный момент! – подумал Смолев, уже подскакивая к Димитросу, кладя ему одну руку на плечо, а другой пытаясь ослабить его хватку на горле у несчастного секретаря. Тот уже еле сипел и был синюшно-багрового цвета. Не сломал бы он ему кадык, медведь греческий, снова подумал Алекс. Ох и силушка же у него!
— Отпустите его, мой друг, отпустите этого мерзавца, он этого не заслуживает, – произнес Алекс, запыхавшись, – мы найдем на него управу. Отпустите, вам не нужны неприятности.
Старик Константинос тоже перешел на английский, и надо отдать ему должное, вопил он с отличным принстонским произношением. Смолев, несмотря на всю серьезность ситуации, заслушался. Хорошо артикулирует, мерзавец!
— Немедленно отпусти моего секретаря, подлец! Как ты смеешь! Неприятности? Я устрою тебе такие неприятности, что всю жизнь жалеть будешь! Я тебя засужу, ты отдашь мне все до цента! Идиот! Впрочем, у тебя и так ничего нет, ты – нищий! Я отберу у вас все!
Под мягким нажимом Алекса Димитрос ослабил хватку на горле Иоанниса, и тот, словно пыльный мешок с тряпьем, соскользнул по стенке и упал, хрипя, на пол. Димитрос с перекошенным лицом, тяжело дыша, угрожающе развернулся к дальнему родственнику, который, будучи ниже его на целую голову, продолжал бесноваться, орать и размахивать тростью. Алекс немедленно встал между ними.
— Послушайте, Димитрос, друг мой, – мягко сказал он сыну хозяйки, стоя к нему лицом и положив руку ему на плечо. – Этим их не пронять. Они того не стоят. Подумайте о матери, она сама не своя. Подумайте о Марии, вы ее напугали и расстроили, вон она плачет на галерее у своего номера. Успокойтесь, еще ничего не потеряно! Я обещаю вам заняться этим вопросом.
— А вас, уважаемый сэр, – холодно и спокойно произнес Алекс, повернувшись вполоборота к старику и с поразительной точностью скопировав его произношение, – я убедительно прошу не размахивать тростью у меня перед лицом! В противном случае мне придется ее сломать о вашу голову!
Видимо, или в серых глазах Смолева, или в брезгливо-холодном выражении его бледного лица, или в тоне, с которым была произнесена речь, было что-то настолько убедительное, что старик сразу сдулся, но прошипел:
— Я этого так не оставлю, я душеприказчик его покойного отца! Как вы смеете мне угрожать! Сегодня я получил все необходимые документы, чтобы оформить собственность. По этим документам я имею полное право на большую часть всей собственности, а все остальное я выкуплю у них за гроши, у меня приоритетное право выкупа! – И, уже обращаясь к Димитросу, добавил: – Все счета под моим контролем, ни евро, ни единого цента не получишь, подлец! Про свой мерзкий виноградник можешь забыть!
В этот момент Димитрос издал звериный рык, собираясь броситься на старика. Тот завизжал от ужаса, проскочил в дверь соседнего номера с металлической цифрой «2», и было слышно, как задвигается затвор и звучит его тоненький победный смешок. Димитрос обмяк, сел у стены и обхватил голову руками.
— Мария, – позвал Смолев. – Идите сюда, ничего не бойтесь. Поднимите его и уведите отсюда. Лучше из отеля, к морю, на свежий воздух. Вот, правильно, идите, пусть придет в себя. Мы вернемся к этому разговору позже.
— Катерина, – проводив уходящую пару задумчивым взглядом, уже по-русски обратился Алекс к горничной, стоявшей рядом и кусавшей губы, пытаясь сдержать слезы. – Так, не реветь! Это первое! Ничего еще не случилось. Я попробую выяснить, что можно сделать. Второе: немедленно пригласите сюда врача, синьора Карлоса Мойю, он – хирург, насколько я помню. Митрас сейчас точно нуждается в его услугах. Будем надеяться, что все обошлось без переломов и тяжелых увечий. Я дождусь синьора Карлоса, чтобы переговорить с ним и в этом удостовериться. Ну, и третье, пойдите потом наверх, к матушке Ирини, успокойте ее, скажите, что все обошлось, что я держу все под контролем. Затем возвращайтесь сюда, ваша помощь мне может понадобиться. Все поняли? – девушка кивнула. – Отлично! Как говорят у русских: одна нога здесь, другая – там!
Утерев слезы и немного приободрившись, Катерина унеслась выполнять его распоряжения. Смолев осмотрел недавнее поле боя, вздохнул и покачал головой. Вот тебе и спокойствие, и безмятежность. Похоже, его кривая удача начинает снова скалить зубы.