Масамунэ и Мурамаса

Эпилог

— Нет, ты только посмотри! – произнес генерал Манн, любуясь видом, что открывался с верхней террасы виллы «Афродита». – Какой здесь закат! Фантастика! Что ни говори, а у нас на материке такого нет. Какие краски!

На горизонте, куда был устремлен его взгляд, остывающее солнце неторопливо опускалось в море, окрашивая и небо, и морскую гладь в ярко-багровые закатные тона. Оно не слишком спешило, словно понимая, что им любуются, и, как томная кинодива на красной ковровой дорожке, кокетливо медлило, давая им такую возможность на исходе длинного дня.

— И ты каждый вечер видишь эту красоту? Пьешь замечательное вино? Купаешься в море? – продолжал восхищаться генерал, держа в руке бокал вина с винодельни Спанидисов и облокотившись на перила ограды. – Счастливчик, завидую! Пожалуй, и я, когда выйду на пенсию, переберусь к тебе на остров! А что? Разве плохая идея?

— Идея отличная, – улыбнувшись, согласился Смолев. – Перебирайтесь всем семейством, – буду только рад!

Они стояли вдвоем у парапета, наблюдая одновременно и за заходящим солнцем, и за тем, что происходило на террасе. Торжественный ужин давно подошел к концу, но постояльцы виллы и ее работники дружно сидели за столом уже больше четырех часов, весело болтая и не желая расходиться по комнатам.

Джеймс Бэрроу, получив тройную порцию обещанного ему Алексом барашка патудо и спагетти с омарами, с разгладившимся лицом и блестящими глазами рассказывал присутствующим о своих кулинарных страданиях в Афинах. Кухня в гостинице, где они жили почти три недели, не шла ни в какое сравнение с кухней виллы «Афродита». Знакомо, подумал Алекс, припомнив салат «хорьятики» в ресторане столичного отеля «Эллада», и невольно передернулся. Муки англичанина, описываемые им в невыносимо мрачных и тоскливых тонах, вызывали у женской части аудитории самое горячее сочувствие.

Лили уже несколько раз порывалась остановить стенания супруга, но он, разгоряченный вином, отмахивался и приводил все более чудовищные и невероятные детали, свидетельствовавшие о полном разложении кулинарного искусства на материке, вызывая дружный смех и веселые пересуды. И только повар Петрос, который впервые присоединился ко всем за общим столом, внимательно слушал рассказ археолога, верил каждому его слову и укоризненно качал головой. Для него греческая кухня была очень серьезным делом. Он не готовил еду – а священнодействовал, поэтому и принимал этот рассказ очень близко к сердцу.

Рядом с Петросом расположилась Рыжая Соня – одна из причин, а может быть и самая важная, почему Петрос решил поступиться принципами и сел за стол вместе с гостями – и о чем-то активно шепталась со Стефанией, сидевшей напротив, время от времени весело смеясь и бросая на Смолева заговорщические взгляды. И эти, похоже, спелись! Мало мне Виктора с Терезой, так нет – и Рыжая туда же! Была одна болтушка – Катерина, вон они с Костасом целуются украдкой на кухне, думая, что никто не видит; вот кого точно давно пора поженить – теперь еще и управляющая виллой примкнула к группе «товарищей», выступающих под лозунгом: «А давайте мы найдем ему невесту!» Беда, просто беда, подумал Смолев и тяжело вздохнул.

— Что, боишься? – отпив вина из бокала и проследив за взглядом друга, весело поинтересовался Манн. – Не переживай! Все, что она расскажет твоей испанке о тебе, – это ничто по сравнению с тем, что мы сегодня видели. Ты был великолепен, Саша! Был бы я на ее месте – молодой и красивой испанкой – вышел бы замуж за такого джигита, не раздумывая, еще до заката! И зачем ты вернул японцам танто Мурамаса? Ты же его честно выиграл!

— Такая была договоренность с самого начала, – вздохнул с сожалением Смолев. – Что поделаешь! Кстати, если начистоту, выиграл бы он..

— Ну да, не случись с ним инсульт! Судьба! Начнешь тут верить в карму или еще черт знает во что! – Манн задумчиво посмотрел сквозь вино на заходящее солнце и снова сделал глоток. – Мне, кстати, звонил врач, который делал вскрытие. Он сказал, что у нашего японца была очень редкая болезнь: определенные отклонения в структуре коры головного мозга, которые очень сложно выявить на ранних стадиях. Эти отклонения влияют на психику человека, вплоть до галлюцинаций и маниакальных состояний. Это не лечится. Только если человек поставит сам себя в очень жесткие рамки и будет держать все под контролем. Видимо, он был человеком железной воли, но перед мечами Мурамаса – не устоял. Врач считает, что эти отклонения и привели к инсульту. Но не это главное! Интересно то, что в случае геморрагического инсульта ствола головного мозга смерть обычно наступает мгновенно в девяносто девяти процентах случаев: человек падает замертво, – и все!

— Так и случилось, разве нет? Я следил за ним с самого начала. Ему не хватило трех секунд, чтобы нанести удар, – пожал плечами Алекс, внимательно слушая друга.

— Ты понимаешь, какая штука, – задумчиво произнес Манн, глядя вдаль. – Патологоанатом меня уверял, что, судя по объему скопившейся крови в черепной коробке японца, инсульт произошел гораздо раньше, за несколько минут до того, как он упал. Вот тебе и «мгновенная» смерть!

— Что ты этим хочешь сказать? – напрягся Смолев. – Что он был уже мертв, когда рубил циновки в финале? Как это возможно? Чушь! Мистика! И ты в это веришь?! Скорее всего, или врач ошибается, – или наш японец попал в тот самый один процент! Или дрался уже исключительно на морально-волевых!

— Не исключено, не исключено, – кивнул глава Национального Бюро, доливая себе в бокал вина из бутылки, стоявшей рядом на столике с напитками, и лукаво косясь на Смолева. – В общем, не знаю, что и думать! Ты же мне сам рассказывал про злых духов в клинках Мурамаса. А у него в руках было целых два! Что если это они против тебя сражались?

— Да ну тебя, – с облегчением выдохнул Смолев, поняв, что его друг шутит. – А насчет злых духов в клинках – это все сказки! Я долго беседовал с Фудзиварой перед его отъездом на материк. Он поехал проводить старых друзей и вернется через неделю, когда начнутся занятия в Додзё. И до меня дошло, что все эти истории про то, чей меч острее, служит он добру или злу, – не стоят и выеденного яйца! Великие мастера, ковавшие эти мечи, вложили в них частичку своей души. А несут клинки смерть или охраняют жизнь – зависит от человека, в чьи руки они попадают.

— Кстати, а где Тишкин? И что с мечом, что попал ему в руки? – поинтересовался Манн.