Страница 56 из 109
— Ну давай пополам, — Стрелецкий верен себе. Он до сих пор меня жалеет и подыгрывает. Манька быстро от этого вылечилась, а этот периодически даёт слабину. Почти не пользуюсь этим. Жалко, он правда старается меня отогреть. Временами даже получается.
— Что у вас случилось? — Женька, как и все мы, не может успокоиться, пока не выведает все подробности. — Почему Артём перед Тимом извинялся?
— Тим его обидел, — вздыхает Маша картинно. — Юля пожалела, теперь считает, что Тим у нас страшный человек.
— И эта туда же! — чётко считываю, что Стрелецкий недоволен.
Достали. Вот что прицепились к нам?
Бесит. То, что все лезут, бесит. Мы с Юлькой сами. У нас всё хорошо. Разбираемся как-то. Когда нужна помощь Юльчонку, сам же к Маше тащу. Чего лезут?
У Маши есть любимое выражение — карма выебет всех. Вспоминаю, как когда-то Женя начал встречаться с Алисой и мы с Манькой активно «помогали». Теперь мне прилетает кармический бумеранг.
Стоп. Мы с Юлькой не пара и никогда ей не будем. И чего я начал чудить? Странный я в последнее время. Даже по своим меркам. Но Юлька… Дитё. Как бросить? То в Дениса вляпается, то в маньяка, то с институтом своим разобраться не сможет. Жалко. Дурная.
— Юль, ты, наверное, не заметила, но Артёма задеть невозможно, — включается Жека в эту игру. — Он прекрасен и знает об этом.
— Охуенный же, — подмигиваю Юльчонку.
Зачем отрицать очевидное?
Засовывает пончик мне в рот. Ясно, чтобы не матерился.
— Всем бы такую самооценку, как у Артёма, — продолжает Стрелецкий. — Его невозможно задеть. Его невозможно унизить.
— Было бы кому, — возражаю с набитым ртом. — Всё, Юлька, чеши за спину, мы разговаривать будем. Жек, давай дела.
Слежу, чтобы Юлька уселась у меня за спиной и надела наушники. Включаю ей музыку погромче, проверяю, чтобы разговоры точно не было слышно.
— Ты её от всего так прятать будешь? — смотрит на меня Машка серьёзно. — Ты уйдёшь, кто будет за спину сажать?
— Маньяка не будет, не будет бояться, — отвечаю. Странная она. Можно подумать, прячу от всего мира.
—
Залезаем в дела, и я охреневаю. Читаем, смотрим фотографии, сравниваем со скринами сообщений, которые отправлял Юльке сталкер. И да, всё сходится. Изнасилованы не единожды. Насиловали чем ни попадя. Во все места. На месте этих мест — сплошная рана. У всех троих матки вырезаны. Изуродована вся половая система.
Самое страшное, что умирали не сразу. Держал несколько дней где-то, издевался, потом добивал и выбрасывал.
— Волосы! — кричит Маша.
Все смотрим на Юльку, потом на прижизненные фотографии девушек. У моего Юльчонка длинные, густые, пушистые волосы. Светло-русые. Видно, что натуральные. Редкость в наше время. У тех девчонок такие же.
Внутри дрожь. Так было дважды — когда Жеку осколком приложило и врачи еле спасли, и когда идиотка Белкина обменяла себя на заложников.
Пиздец просто. Какой же пиздец.
Смотрю на Юльчонка. Она сидит спокойно и читает что-то в своём телефоне. Хорошо. Она не боится.
Зато я теперь боюсь. Потому что если бы у неё не хватило ума настоять на расследовании, с ней бы было так же.
Хочется… Чего хочется?..
— Умерли от кровопотери, — читает Женя. — Он издевался до последнего. Пока они не умирали. А вот мёртвых уже не трогал…
— Не интересно ему, — объясняет Машка. — Ну, тут явно ненависть к какой-то конкретной девушке, которую вымещает на похожих. Спорим, хотел держать подольше, планировал даже. Чтобы наслаждаться подольше. Но не сумел сдержаться и перегибал палку. Убивал. Колени стёрты, гляньте. Скорее всего, отсылка к вымаливанию прощения.
— ДНК есть? — уточняю, хотя догадываюсь, что нет.
— Есть, — Маша хмыкает. — У одной — в желудке. У второй — на одежде осталось. Но не нашли виноватого.
— Я попросил, чтобы их под серию оформили, — рассказывает Женька. — Юле нужно съездить написать заявление о преследованиях. То, что писала раньше, потеряли.
— Блядь! — внутри дрожит, хочу побить. — Жек, организуй этому отделению проверку. Узнай, кто принимал, кто потерял. Не сделаешь ты — я связи подключу.
Свои мне подключать не охота. Могут очень настойчиво попросить обратно в обмен за услугу. Но ради Юльки полезу. Потом как-нибудь выпутаюсь.
— Юристы Волкова уже оформили жалобу, Волков попросит, чтобы ход дали, — успокаивает меня Женя. — Не кипятись, всё хорошо.
Не кипятиться? Я злюсь, да. Юлька маленькая. Совсем одна. И во всём отделении, блядь, не нашлось человека, который хотя бы проверил. Заебись! Убить хочется. Чем они лучше маньяка?
Юльчонок утыкается лбом мне в плечо. Оборачиваюсь и вижу, что она закрыла глаза. Отпускает. Но не до конца. Злюсь. В глазах красная пелена, плечи напрягаются и кулаки сжимаются. Опять признак сезона экзорцизма.
Кукуха-кукуха, останься, пожалуйста, при мне. Хотя бы до конца этого дела. Я потом честно отбешусь свои законные пару дней. Разъебу тачку, наору на Жеку и всех, кто под руку попадётся. Убью новый ремонт в квартире, напугаю соседей, разобью всю посуду в доме, упакую в больницу всех уродов, которые мне попадутся в ближайшем притоне, и подведу себя под какие-нибудь статьи. Всё буду делать, с удовольствием даже. Только сейчас, пожалуйста, пусть буду адекватным.
Надо бы Юльчонка предупредить, что меня может накрыть. Расстроится, но надо. И своих.
— Мань, меня накрывает, — решаюсь сказать.
— Сезон экзорцизма, что ли? — Белкина подскакивает. — Ладно, были сигналы. Всё, собирайся, чеши домой. Я попрошу охрану Богдана присмотреть за тобой со стороны.
Встать? Уйти?
— Никуда не пойду, — качаю головой.
— С ума сошёл? — Маша смотрит пристально. — Здесь останешься, Юльчонка своего пугать?
Вот именно, Юльчонка. Не взрослую девушку Юлю, которую можно оставить, а маленькую, беззащитную девочку.
По-хорошему, валить надо. Но смотрю на Юльку, и отпускает.
— А может, и пронесёт, — пытаюсь отмотать обратно.
— Блаженный, ты влюбился? — смотрит на меня Тим.
Влюбился? Что за бред?
— Я не умею, забыл? — отмахиваюсь. — Не, Мань, показалось.
— Смотри мне, — Белкина всё ещё выглядит настороженной. — Слушай, а может, это оно, но ты научился контролировать? Или приходит, но уже не так бурно? Ты как в последний раз отбесился?
— Нормально, — смеюсь. — Мне в тему было. Всё как по учебнику. На всех обижался, всех ненавидел, плохих дяденек бил, хороших просто посылал на хуй. Чисто псих неадекватный.
— А это давно было? — Манька щурится.