Страница 24 из 28
Глава 12
Я рассмеялась неожиданно звонко. Напряжение последних часов словно лопнуло, выпустив наружу этот сбивчивый, почти девичий смешок.
— Вообще-то, — сказала я, отстраняясь на полшага и глядя ему в глаза, — формально я ещё не твоя жена. Ты просто очень громко заявил об этом посланнику. Удар кулаком по столу не является законной печатью.
Он замер. Его брови медленно поползли вверх. Потом в его глазах зажёгся опасный, хищный огонёк.
— А-а-а, — протянул он. — Это ты насчёт формальностей?
— Я насчёт того, что твой брат, получив донесение, первым делом проверит действительно ли это так. И не найдя доказательств, объявит тебя невменяемым, а меня — своей законной собственностью, которую ты удерживаешь силой. И он будет прав.
Я говорила серьёзно, но на губах всё ещё играла улыбка. Это было странное удовольствие — подкидывать ему задачи, видеть, как его острый ум тут же начинает искать решение.
Он помолчал секунду, его взгляд скользнул по мне, потом по комнате, будто оценивая ресурсы.
— Это не проблема, — отрезал он наконец. — Сегодня сыграем свадьбу. До заката.
Я ахнула.
— Сегодня? Ты с ума сошёл? У нас три дня на подготовку к опасному пути, а ты…
— А я поставлю печать, которая будет весомее любой столичной, — перебил он, шагнув ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание на своём лице. Его руки легли мне на талию. — Печать, которую не оспорит никто. Здесь, на моей земле, перед моими людьми. И перед моими богами, если они есть. Ты будешь моей женой не на словах. По всем здешним обычаям. Самый короткий, но самый крепкий договор.
От его слов, от его уверенности у меня внутри всё сжалось. Это было безумие. Но в этом безумии была та самая железная правда, которая царила здесь, на Границе. Делай, а не говори.
— И как это выглядит, твой «самый короткий договор»? — прошептала я, уже чувствуя, как поддаюсь этой идее. Как она зажигает во мне что-то тёплое и трепетное.
— Очень просто, — он улыбнулся, настоящей, широкой, немного дикой улыбкой. — Ты выходишь ко всем в зал. Я говорю слова. Ты говоришь слова. Мы пьём из одной чаши. И всё. Потом я уношу тебя. И ставлю ту самую печать. Много раз.
«Много раз». От этих двух слов по спине побежали мурашки. Предвкушение сладкой, знакомой уже дрожи смешалось с волнением от нового, важного шага.
— Марта, — крикнул он, не отпуская меня. Дверь приоткрылась, и наша неугомонная хозяйка высунула голову. — Сегодня у нас свадьба, сделай всё, что нужно.
Марта не удивилась. Она лишь кивнула, её глаза блеснули.
— Поняла. Час, не больше.
И началось. Что творилось в крепости следующие несколько часов, словами не описать. Это была стихийная, бурная, искренняя суета. Кто-то побежал в погреба за самым крепким вином, что берегли на праздники. Кто-то начал стягивать длинные столы в один большой пиршественный. Гром и его подмастерья за полчаса выковали из остатков серебра два простых обручальных кольца. А Марта… Марта втащила меня в свою каморку, достала из сундука платье.
Оно было из плотной шерсти цвета тёмного вина, без излишеств, с длинными рукавами и высоким воротом, но покрой… покрой облегал талию и бёдра так, что я сама на себя не могла наглядеться. Она заплела мне волосы в сложную, но крепкую косу, вплетая в неё тонкую серебряную нить — «чтоб нечисть не сглазила».
— Готово, — сказала она наконец, отступив на шаг. В её глазах стояли слёзы, но она смахнула их тыльной стороной ладони. — Теперь ты наша. Официально. Не давай ему спуску, девочка.
Когда я вышла в зал, там уже собрались все, кто мог. Нарядные в меру своих возможностей. И Аррион. Он тоже сменил свою походную кожу на тёмно-серую, почти чёрную рубаху из тонкой шерсти и новые штаны. Он стоял у камина, и когда увидел меня, его взгляд стал таким тяжёлым и горячим, что я едва не споткнулась на ровном месте.
Торвин, исполнявший роль распорядителя, подал ему тяжёлую, резную деревянную чашу. Аррион взял её, наполнил мёдом из кувшина и сделал шаг ко мне.
Тишина стала абсолютной. Не было священника, не было длинных молитв. Были только мы, эти люди и гулкое пламя в очаге.
— Лесса, — сказал он, и его голос звучал непривычно громко и чётко в тишине. — Ты пришла сюда как пленница. Оказалась воином. Стала моим щитом и моим клинком. Сегодня я прошу тебя стать моей женой. Делить со мной хлеб и соль, тяготы и победы, эту землю и эту жизнь. Добровольно и навсегда. Да или нет?
Просто и без прикрас. Как и всё у него. В зале затаили дыхание. Я посмотрела на его лицо, на его напряжённые, ждущие глаза. И кивнула.
— Да.
Он поднёс чашу к моим губам. Я сделала глоток. Сладкий, густой, обжигающий мёд пошёл по жилам теплом. Потом он отпил сам, его глаза не отрывались от меня. Он вытер край чаши рукавом и протянул её Торвину.
— Свидетели. Выпейте за нас. И запомните. Она — моя. А я — её. Отныне и до конца.
Чаша пошла по кругу. Каждый отпивал, кивал, бормотал что-то вроде «согласны» или «да будет так». Потом Гром подал нам два серебряных кольца. Аррион надел мне кольцр на палец. Я, чуть дрожа, надела ему.
— Всё, — сказал Аррион, обводя взглядом зал. — Теперь пир. А мы… мы уходим.
Никто не возмутился. Наоборот, по залу прокатился одобрительный, понимающий гул. Он взял меня за руку и повёл к лестнице, ведущей в его — в наши — покои. Шум праздника остался внизу, приглушённый толстыми стенами.
Он запер дверь и обернулся. Мы стояли посреди комнаты, и теперь напряжение было другого рода. Торжественное. Ожидающее.
— Ну вот, — прошептал он, снимая с моих плеч плащ, который мне накинули на выходе. — Теперь всё по-честному.
— Да, — ответила я, мои пальцы сами потянулись к застёжкам на его рубахе. — По-честному.
На этот раз не было спешки отчаяния, не было яростного, мгновенного голода, как в первую ночь здесь. Было… осознание. Каждое движение было значимым. Каждое прикосновение — клятвой.
Мы раздевали друг друга медленно. Его руки скользили по шерсти моего платья, находя шнуровку на спине. Он развязал её, и ткань с мягким шуршанием сползла на пол. Под ним не было ничего. Только я. Он замер, глядя, и из его груди вырвался глубокий, сдавленный звук, похожий на стон. Большие ладони обхватили мою талию, поднялись к груди, большие пальцы провели по соскам, уже твёрдым от желания и волнения.
— Ты невероятна, — прошептал он, и его губы опустились на моё плечо, оставляя влажный, горячий след.