Страница 32 из 131
Чтение местной прессы перед обедом стало у Смолева привычным упражнением по освоению греческого языка. Будучи профессиональным лингвистом-полиглотом, Алекс понимал, что только полное погружение в языковую среду и ежедневный языковой интенсив позволят ему в необходимом объеме овладеть языком страны, в которой он теперь живет.
Одними утренними беседами с Катериной тут не отделаешься, да и так каждый раз выходит, что говорит в основном она – да к тому же по-русски – какой уж тогда тут интенсив! Так, самообман. Поэтому при малейшей возможности Алекс старался говорить на греческом языке, который к этому моменту освоил уже достаточно неплохо. Ну и читать местную прессу, разумеется. Совсем скоро он заговорит как самый настоящий житель Эллады, и у Манна уже не будет повода в очередной раз съязвить при случае насчет «недоученной матчасти». Алекс и сам прекрасно понимал, что в Греции без греческого – никуда.
Уютно устроившись за хозяйским столиком в глубине зала, справа от барной стойки, Смолев развернул первую газету и с головой погрузился в изучение передовицы, посвященной экономическим новостям Евросоюза.
Новости были не блестящи – это Алекс понял сразу, прочитав и переведя первую же фразу статьи, которая звучала как «Экономический кризис продолжает стремительно нарастать, обрушивая одну европейскую экономику за другой…» Примерно в том же зловещем тоне была выдержана и вся статья. Лишь в последнем абзаце редактор выражал слабую надежду, что окончательного коллапса Евросоюзу все-таки удастся избежать, если «все нации континента объединятся в едином порыве противостоять надвигающемуся краху».
Смолев недоверчиво хмыкнул и покачал головой. Редактор в своем эсхатологическом запале, видимо, забыл, что европейские страны – это еще не весь евразийский континент. В рамках одного Евросоюза странам-участницам никак не удается договориться, где уж тут говорить про Евразию. Слишком много накопилось взаимных претензий, политических разногласий и культурных противоречий. Да и взаимные экономические санкции никак не помогают делу. И это если еще не вспоминать про Брекзит и прочие центробежные тенденции! Смолев снова покачал головой и решил найти другую статью, где тоскливой политики будет поменьше, а интересных фактов – побольше. Пожалуй, раздел криминальной хроники – это то, что надо! И темы встречаются куда как более захватывающие, и лексика более актуальная.
Бармен Анестис, крепкий краснолицый мужчина лет пятидесяти, до появления Смолева усердно натиравший за барной стойкой бокалы до полной их прозрачности, принес владельцу большую кружку крепкого черного кофе, сливки и сахарницу – Алекс предпочитал все ингредиенты смешивать самостоятельно, добиваясь только ему известного сочетания вкусов, – и поставил перед ним на стол. Смолев сердечно поблагодарил бармена привычным «Евхаристо поли, Анестис!». Тот широко улыбнулся, кивнул и вернулся за барную стойку к своему прежнему занятию.
Расправившись окончательно с наводящей тоску передовицей и добросовестно выписав в блокнот все незнакомые слова, которых, кстати сказать, с каждым разом становилось все меньше и меньше, что не могло его не радовать, Смолев, не торопясь, добавил в кофе сливки и сахар, размешал, сделал первый глоток, удовлетворенно кивнул и снова развернул газету.
Только Алекс погрузился в чтение статьи о фальшивомонетчиках, совершенно распоясавшихся в последнее время по мнению автора раздела криминальной хроники, как в таверну вошел посетитель.
Мужчина в сером костюме мышиного оттенка, ростом ниже среднего. Черные лакированные туфли ярко сверкали на солнце. Гость прижимал к уху айфон последней модели и с кем-то увлеченно беседовал, не обращая внимания на присутствующих в таверне. Выбрав столик, он небрежно швырнул на него черную кожаную папку и уселся рядом на стул лицом к морю.
До Алекса долетели обрывки разговора. Незнакомец говорил по-итальянски, и первые же несколько слов, что разобрал Смолев, заставили его немедленно насторожиться. Подумав мгновение, Алекс быстро встал, снял пиджак и, оставшись в брюках и белой рубашке, отчего легко мог сойти за официанта, подхватил с барной стойки сложенную вчетверо белую платяную салфетку, папку с меню и подмигнул совершенно ошарашенному бармену. Затем прижал палец к губам и, удостоверившись, что бармен его понял, бесшумно подошел ближе к посетителю, встав у него за спиной в нескольких метрах, держа развернутую салфетку на одной руке, а меню в другой.
Вылитый официант, подумал Анестис, с усмешкой наблюдая за действиями владельца. Не придерешься! Ну артист! И выправкой, и позой, и выражением лица, – всем хорош!
Бармен по опыту общения со Смолевым уже успел хорошо усвоить, что тот никогда ничего не делал просто так или исключительно ради пустого развлечения. Если русский играет в какую-то игру, – это важно, и дело остальных эту игру поддержать. Анестис, сохраняя на лице полную невозмутимость, вернулся к процессу протирания бокалов, то и дело краем глаза поглядывая в сторону застывшего в зале «официанта».
– У меня все по плану, – негромко говорил гость, глядя куда-то в морскую даль. – Я повторяю: еще пара дней и я уволю этого идиота – местного инспектора. Он нам не помешает. Действуем по старой схеме. Продолжайте заниматься тем, чем занимаетесь. Все должно быть готово к сроку. Не подведите меня! Вы знаете, чем это вам грозит! Сделка назначена на вторник следующей недели. Повторяю, действуем строго по плану. Искать меня не нужно, я вас сам найду.
Закончив разговор, гость оглянулся и, заметив стоящего поодаль официанта, произнес по-гречески, пренебрежительно скривив губы:
– Ну и что вы там застыли, спрашивается? А еще говорят, что у вас лучшая таверна на острове. Меню не дождешься! Впрочем, даже читать не буду… Наверняка так же длинно и бессмысленно, как и ваше название. Несите сразу лучшее блюдо, что у вас есть. И кофе! И поскорее! У меня еще есть срочные дела, некогда мне тут у вас рассиживать!
Старательно изображая работника ресторана, Смолев вежливо улыбнулся посетителю, произнес по-гречески: «Будет сделано!» и, поклонившись, удалился в сторону барной стойки. Там уже с разинутым от удивления ртом стоял дежурный официант Павлос, молодой парнишка лет двадцати, выскочивший было из кухни навстречу посетителю, но вовремя остановленный барменом. Выражение крайнего изумления у официанта сохранялось еще долго после того, как Смолев вернулся к бару. Оно и понятно: не каждый день увидишь, как владелец таверны делает за тебя твою работу. Лицо парня пошло красными пятнами, – он никак не мог взять в толк, что он сделал не так. И на кухню-то отлучился всего на минуту!
– Закрой уже рот, Павлос, – усмехнувшись, посоветовал ему бармен, с интересом наблюдавший за происходящим. – Чайка залетит! Ты тут не при чем, так было надо. Ну что, босс, – с видом заговорщика времен Юлия Цезаря обратился он вполголоса к Смолеву, многозначительно крутя в руке нож, используемый для нарезки лимонов. – Мне вышвырнуть этого хама? Мне несложно. Не хочется только об этого слизняка руки марать, но если вы скажете, босс… Название ему наше не по нраву! Вот наглец! И как вы только стерпели? Лучшее блюдо ему подавай! Да я его самого сейчас мелкой соломкой нашинкую! – и он скорчил зверское лицо.
Официант громко прыснул со смеху. Все знали, что бармен Анестис – добрейшей души человек. Мухи не обидит. Тридцать лет он отработал на острове барменом, и не было случая, чтобы он хотя бы повысил голос на подгулявшего клиента. Вот будь здесь сейчас Петрос да услышь он слова насчет названия таверны и ее меню, точно бы не стерпел, выставил наглеца вон. А то и в море бы макнул.