Страница 35 из 51
— А это всё Забава. К ней сначала прилетели птички из Соловьиного края и пожаловались, что нелады у них творятся, вторглась чужачка и умыкнула чудо-жемчужину из одного гнёздышка. А сегодня ночью на Руси была жуть, Моренины слуги сцепились с твоей нежитью и устроили преддверие конца света. Весна-соловушка пошла к сестре разбираться и, хитрюга такая, позвала с собой мать, Триглаву. У зимней царицы спеси хоть отбавляй, а вот матушку свою, сыру землю, она боится. И узнали Триглава и Забава, проболтались им Моренины слуги, что та разговаривала с тобой, пробудившейся, и велела тебе раздобыть ту самую жемчужину..
— Прямо уж велела!
— Да как скажешь. Важно, что я тут же рядом в волчьем облике крутился, и как услышал, что ты очнулась и вышла из воды, у меня чуть сердце не разорвалось. А Забава тем временем такой скандал сестре закатила! «На чужой каравай рот не разевай! Ты ж, — говорит, на меня указывая, — наказала его за воровство, а сама что творишь? На моих потомков напустила Карачуна! А они ведь и тебе не чужие, раз мне, сестрице твоей, родня». У них там, знаешь, родство столетиями исчисляется, и вообще, что десять лет, что сто, что тысяча — всё едино. Думаю, Морена младшенькую прогнала бы, но вот картинка — сидит тут рядом их триглавая мать, хмурится и молчит. И самое суровое из трёх её лиц повернуто к старшей дочери. Конечно, Морена и про жемчужину согласилась забыть, и Карачуна призвала с его слугами обратно, и Забаве позволила порядок после того сражения на Руси навести. «Но, — говорит, — как хотите, а нежить, посмевшую снова меня обмануть и в чужой волшебный край сбежавшую, я накажу!»
— Ишь ты, будто боюсь я её..
— А я вот испугался, представь! Обернулся человеком и упал перед Триглавой. «Не губите, — прошу, — ни Янику, ни меня, лучше позвольте мне на неё взглянуть ещё хоть разочек. Только путь через зеркало укажите, а там уж меня сердце приведет». Сжалилась Триглава.
— Смотри-ка, вовремя тебя сердце привело.
— Я на него не жалуюсь.
— А то, что оно над тобой такое учудило, заставило по мне сохнуть — тоже тебе по нраву?
— Так уж звёзды сошлись..
— Глупости болтаешь. Рассказывай лучше, как здесь оказались?
— Так Ворон-царевич ещё в самый первый раз по дружбе открыл мне путь сюда, на Стрибожью-гору, в волшебный край его деда. Но я тогда этим не воспользовался. Сейчас пригодилось. Яника Ростиславовна.. что тебе на Руси теперь делать? Оставайся тут со мной. Ты ведь живая..
— И что с того?
— А на Руси сейчас всё не так. Не выживешь ты там в таком.. живом виде. Как сейчас говорят — не впишешься. Здесь, может, и не самое весёлое место, зато тихое и мирное.
— Кто ж это мне тихо и мирно жить позволит, после всего, что было?
— Так просто.. бери и живи. Считай, что заново родилась.
— Не дури, — бросила бывшая мавка. — Всё я помню. Каждую душу погубленную.
— Что ж тут скажешь.. Покайся тогда.
Она сверкнула голубыми глазами, но промолчала.
— Об этом потом поговорим, — произнесла наконец. — Ты лучше вот что скажи мне, молодец, — что за безумье на тебя нашло? Как ты мог меня полюбить? За что?
— Ох, Яника Ростиславовна, а будто не знаешь.. Разве любят за что-то?
— Никогда о таких глупостях не думала, — буркнула девушка, отворачиваясь. И все же не выдержала, продолжила спрашивать: — Ты чего хотел-то от меня тогда? И сейчас чего хочешь? На что надеешься? Забыла я о том, каково оно — сердце иметь. У меня его и при жизни-то не было.
— Да никуда не девалось твоё сердечко. Просто Небесная искра едва в нём теплилась под горами пепла и золы. Она ж у всех есть, кто нежитью не родится. Не пустое сердце-то. И что-то мне подсказывает, что при новой жизни эта искорка у тебя как-то поярче разгорелась. Тёмной ты была и холодной. Хуже речки замёрзшей. Но ведь и оттаять можно. Вот ты меня все спрашиваешь, Яника Ростиславовна, я тоже спрошу — как тебя занесло в чужой волшебный край?
— Жемчужина драконья помогла, — пожала плечами бывшая ведьма. — Захотела я туда.
— А почему туда-то?
— Да не знаю я, отвяжись!
— А всё ж ответь.
— Ну.. когда зеркальце мне было в новинку, высматривала я в нём разное. И вот увидела однажды, промелькнул дивный край.. как сон.
Яника призадумалась. Неужели и правда, один лишь вздох по светлой и нежной красоте, явившейся так мимолётно, одно лишь движение души, пожалевшей, что в её жизни всё иначе, слабейшее — легче дуновения ветерка — желание там оказаться вдруг в один миг так странно отозвалось? И притянуло её в тот самый край душистых цветов и прекрасных озёр, где после смерти тела и проклятья души вернулась в неё жизнь.. Так что ж делать-то теперь? А ещё этот.. спас её, драконий огонь на себя принял.
— Думаешь, я тебе на шею кинусь за спасение? — не сдавалась в ней чёрная ведьма. — А просила я тебя разве? Может, мне и лучше было бы, если б дракон меня в прах развеял.
— А душа б твоя куда делась? Душу человеческую никаким огнём не уничтожить.
— Не просила я никогда никого и ни о чём!
— Это-то и плохо. Такая гордость хуже откровенных стенаний и жалоб.
— Всё-то ты знаешь! — разозлилась Яника. — На всё у тебя ответ есть. Язык длинный такой..
— Вот! И злишься ты уже совсем по-другому.
— Тьфу на тебя..
Снова молчание.
— Я многое теперь знаю, правда, — примирительно проговорил Всеслав. — Сколько прожил-то на свете.. Бессмертным не стал, с чего бы. Вот увидел тебя.. может, и помру уже скоро.
— Попробуй только! — всерьёз рассердилась Яника. — Затащил невесть куда и помирать собрался, бесстыжий. Показывай давай, где тут жить можно.
Всеслав просиял, но молча проводил девушку к пещере в светлой скале. Внутри уютно было и тепло, хотя снаружи стояла прохлада. Парили под каменными сводами разноцветные огни, пол покрывали белые шкуры невиданных зверей. Яника прошла вглубь и вдруг вскрикнула — маленький острый камешек попал ей под босую ступню. Замерла от внезапной боли.. Конечно, оставайся она нежитью, ничего бы такого не почувствовала. А вот раньше, при жизни, не бегала она всюду босиком, как чернавка, холила свои красивые белые ножки, в самую мягкую, роскошную обувь обряжала. И вот сейчас из-за такой-то мелочи, как незаметный камушек, ощутила себя Яника по-настоящему живой.
Уселась она у стены пещеры, странно сверкнула глазами.
— Найдешь мне одёжку какую-нибудь — останусь здесь! — заявила Всеславу. — Но только что-нибудь такое..
— Современное? Сделаю непременно.
— Скучно тут будет, — ворчала Яника, укладываясь у стены пещеры на куртку Всеслава и вовсе не стесняясь своей наготы.