Страница 89 из 134
Снизу доносится жуткий вопль, крыша извергает черные тени, мертвый священник всасывает их через гигантскую соломинку.
— Кто нас имел?
— Португальцы заняли миссионерскую позицию. Голландцы брали нас сзади. Когда явились британцы, мы уже стояли на коленях, руки связаны за спиной, рот широко раскрыт.
— Я рад, что нас колонизировали британцы, — говоришь ты.
— Куда лучше, чем если бы нас вырезали французы, — произносит священник.
— Или поработили бельгийцы.
— Или уморили газом немцы.
— Или изнасиловали испанцы.
— Иногда я задумываюсь о том, в каком дерьме очутилась эта страна, и говорю себе: пусть уж нас перекупят китайцы или японцы, пусть нашими мыслями завладеют янки и русские, пусть индийцы за нас разберутся с тамилами, как голландцы за нас разобрались с португальцами.
Ты сидишь в тени, дышишь пустотой.
Мертвый священник сидит напротив тебя и шепчет в темноту:
— У этого острова всегда были связи с миром. Мы продавали Риму и Персии пряности, драгоценные камни и рабов, когда учебников истории еще не существовало. Да и людей наших всегда продавали. Вот как сейчас. Богатые отправляют своих детей в Лондон, бедные отправляют своих жен в Саудовскую Аравию. Европейские педофилы загорают на наших пляжах, канадские беженцы финансируют наших террористов, израильские танки убивают нашу молодежь, японская соль отравляет нашу еду.
В этот миг ты осознаешь, что тебе надо кое-куда, и это место не здесь. И что, если ты пробудешь тут еще чуть-чуть, ты забудешь, зачем прилетел.
— Британцы продают нам оружие, американцы обучают наших палачей. Что нам всем остается?
Под одеяниями священника бугрятся мышцы, существо подползает к тебе, и ты вдруг замечаешь, что это не он, а она. Голос ее разделяется надвое, натрое, на множество голосов. Ты узнаешь эту поступь и этот рык. Ты шарахаешься от тени, но она преграждает тебе путь.
— Британцы оставили нам необработанную жемчужину, и мы сорок лет набивали эту устричную раковину дерьмом.
Существо приближает лицо к твоему лицу, и ты снова не можешь понять, кто перед тобою, он или все же она. В тебе ревет холод и пустота. Глаза у существа — из тысячи чужих глаз, голос — из тысячи чужих голосов. Ты ловишь краем уха гул: это не он, не она, не оно, не они. Это какофония.
— Вот вам вонючая правда, вдохните ее глубоко. Мы сами все просрали.
Махакали обвивает тебя руками, кто-то еще обвивает тебя руками, все обвивают тебя руками.
— Скажите еще раз. Громче и медленней.
Зубы ее черные, как глаза, в разверстой пасти чернеет язык, из глотки глядят глаза.
— Мы всё просрали. Сами.