Страница 126 из 134
Вопросы
Ты просыпаешься в присутствии единственного истинного Бога. Ты узнаешь ее, хоть и забыл ее имя.
Ты не просыпаешься, но не знаешь, что не просыпаешься. Самое приятное в забвении — то, что его не ощущаешь.
Ты просыпаешься в материных родовых путях, плывешь к свету и, достигнув его, кричишь с досады.
Ты просыпаешься голым рядом с ДД и не можешь вспомнить, какой сегодня день.
Ничего из вышеперечисленного.
Ты у белого стола, ты стоишь, хотя ноги твои не чувствуют тяжести ни твоего тела, ни души. На столе телефон с круглым диском и журнал учета. Ты в белых одеждах, на твоей шее ом, перед тобою толпа все орут, но ты их не слышишь.
Ты зажимаешь уши, моргаешь, и звук овеивает тебя, как неожиданный ветер. Все выкрикивают вопросы, на которые у тебя нет ответа.
— Я не могу здесь оставаться. Как мне отсюда выбраться?
— Мне нужно видеть моих баба. Где они?
— Я не утверждаю, что это вы виноваты, но ошибки случаются, разве нет? Вы можете отправить меня обратно?
Ты снова моргаешь, и звук пропадает. Ты оглядываешься и узнаешь это место. Оно до бесконечности набито кричащими душами и придурками в белом, которые не могут им помочь. И отныне, похоже, ты один из этих придурков.
Звонит телефон. Голос знакомый, хотя ты не помнишь, чей именно.
— Откройте журнал. Если нужны ответы, откройте журнал.
Щелчок.
Перед тобой журнал с изображением листа бодхи на обложке. Ты открываешь его. Там всего три коротких слова, написанных от руки на линованной бумаге; ты узнаешь свой почерк. В словах заключается мудрость тысячелетий, глубокая мысль, дошедшая с первой ревизии вселенной.
Там написано: Не все сразу.
Ты смотришь на лица людей, замечаешь стариков, подростков, людей в сари и больничных одеждах, людей с кругами под глазами и стонами на губах. И узнаешь одно лицо. Ты подмигиваешь ему, слышишь только его голос, оставшиеся кричат беззвучно.
— Я прихожу сюда каждую Пойю, — говорит мертвый атеист. — Просто чтобы проверить, не предложите ли вы чего-то нового.
— Имя?
Он ставит свою отрезанную голову на стойку, наклоняет ее вперед, уставляет на тебя глаза — стеклянные шарики — и усмехается; нос у него крючком.
— Избавьте меня от рутины.
— Чем я могу вам помочь?
— Мои дети стали большие. Превратились в трудных подростков. Мне неприятно их видеть.
— Значит, вы хотите уйти к Свету?
— А что там, на той стороне? Я спрашиваю каждую Пойю, и никто из вас, придурков, ни разу мне не ответил.
Он был первым призраком, который заговорил с тобой семь лун назад. Похоже, луны его не пощадили.
— Говорят, у всех по-разному.
— Это я слышал.
— Но, по сути, там казино, — продолжаешь ты. — Нужно выбрать напиток или карту, или…
— Или девственницу? Я рассказывал вам свою теорию о девственницах?
— По сути, нужно выбрать, куда вам дальше.
— И вы выбрали это место.
— Оно выбрало меня.
— Чушь какая-то.
— Мне жаль, если вам так кажется.
— Это сказано в вашем журнале?
— Да.
— Так я получу компенсацию за то, что меня пристрелили дэвэпэшники?
Ты смотришь на атеиста, на лежащий перед тобой журнал и решаешь не переворачивать страницу.
— Вращайте колесо. Такая игра. Ланкийская рулетка. Дэвэпэшники, которые вас застрелили, уже мертвы. Вы можете провести следующую тысячу лун, проклиная своих убийц. Или сыграть в рулетку. Что выберете?
Он хмурится, чешет голову, как скептик, который пытается объяснить чудо.
— Да пошел ты, — говорит он и уходит.
В ту первую луну после слабого старта ты отправил восемь душ к Свету и тринадцать на осмотр ушей. Моисей и Хи-Мен — твои непосредственные начальники, они дружно кивают, но не указывают, что делать, и не хвалят тебя. Все, кто к тебе подходит, мертвы, травмированы и напоминают тебе женщин и детей из приграничных деревень, эти женщины и дети визжали, припав к земле, пока их дома горели. По большей части ты следуешь инструкциям в журнале, хотя порой отступаешь от них.
Как в случае с дамой в строительной каске, которая спрашивает тебя, почему ей привелось умереть от взрыва бомбы ТОТИ, тогда как в 1983-м она спасла от погромов сотни тамильских рабочих. Почему она скончалась от травмы головы, хотя всю жизнь носила каску. Ты открываешь журнал, там говорится:
Карма с течением жизни выравнивается. Если те, с кем поступили несправедливо, достигнут Света, попадут в лучший мир.
«Лучший мир» — эвфемизм, часто встречающийся в журнале. Моисей говорит, это чтобы избежать богословских споров с верующими (правда, после смерти таких остается на удивление мало). Ты отвечаешь инженеру и ее каске, что, если хочет, она может жаловаться — или уйти к Свету. Результат будет один и тот же.
— Так уж заведено. На человека сваливается невероятное везение, а он давным-давно думать забыл о своей трагедии. И наоборот. Нужно лишь потерпеть.
Она улыбается, жмет тебе руку.
— Каску не снимать?
— Я семь лун таскал на себе фотоаппарат. Он только оттягивал мне шею.
— А если мне что-нибудь упадет на голову? — спрашивает дама.
— Что-нибудь обязательно упадет вам на голову, — отвечаешь ты.
— Я работала на стройплощадках в Канди, — поясняет она. — Можете мне не рассказывать.
— И что вы винили в случившемся — силу тяжести или холмы?
— Если вам все равно, — говорит дама, — я, пожалуй, останусь в каске.
Доктор Рани поздравляет тебя с достижениями. Приглашает Моисея и Хи-Мена отпраздновать на краю Голл-Фейс-Грин, напротив дома, где ты когда-то жил. Вы празднуете с восходом и прохладным ветром. Здесь, Наверху, всё так же, как Там, Внизу. Ты отмахиваешься от похвал:
— Мне случайно повезло. Я никого не завербовал. Я не выпил колу канду.
— Неправда, — возражает добрый доктор.
— Это шутка, что я в конце концов оказался здесь?
— Это шутка, что вы в конце концов оказались где бы то ни было? — спрашивает Моисей.
— Нет такого понятия — в конце концов, — добавляет Хи-Мен. — Есть вы. Но вскоре вас не станет.
— Я думал, мы сейчас не на работе, — говоришь ты. — Хватит проповедей.
— Мы довольны вашими успехами, — говорит доктор Рани.