Страница 115 из 134
Он убирает напечатанное в конверт и уходит поставить штамп. Когда он возвращается, Джаки переоделась и готова, свою одежду она сложила в рюкзак. Черные брюки сидят хорошо, а вот белая рубашка висит на ее сутулых плечах.
Когда они добираются до проходной, Джаки уже держится прямо. Охранник, прищурясь, смотрит на фальшивое письмо министра.
— Быстрее, быстрее, у нас задание. Эту бумагу подписал министр Сайрил. Хотите уточнить у него?
Охранник качает головой, складывает письмо, отворачивается, и Кассим выводит Джаки из дворца.
По тихой улочке стремительно мчится БМВ, резко тормозит. Из машины в клубах пыли вылезает Стэнли и успевает подхватить Джаки, она отпустила плечо Кассима и едва не упала. Стэнли впивается взглядом в копа, передает ключи ДД.
— Ее пытали?
— Нет, сэр.
— Долго она там пробыла?
— Несколько часов, сэр.
— Ее имя попало в какой-нибудь список?
— Нет, сэр.
— Точно?
— Да, сэр.
— Дилан! Отвези ее к нам домой. Двери никому не открывай. — Стэнли смотрит на Кассима. — Вы поедете с ними. Побудете у меня дома до моего возвращения.
Вид у ДД озадаченный, но он усаживает Джаки в машину, она падает на заднее сиденье и принимается всхлипывать. Долгие всхлипы с долгими паузами между ними.
— Езжай.
— А ты куда?
Стэнли, понизив голос, спрашивает детектива:
— Кто в конторе?
— Сэр, у министра встреча с майором.
— Другое здание, верхний этаж, так?
— Кажется, да.
— Езжайте с ними, — говорит Стэнли. — Доставьте их домой в целости и сохранности. И никому. Не говорите. Об этом. Вы даете мне слово?
— Да, сэр.
Стэнли сует в руку Кассима купюры, не доставшиеся Дядюшке Ворону.
— Если вы проболтаетесь. Я лишу вас жетона.
— Нет-нет, сэр. Денег не надо. Пожалуйста, сэр.
— Берите и уезжайте, — отрезает Стэнли.
— Сэр, по поводу перевода.
— Что?
— Мадам сказала… Неважно. После поговорим.
— Что?
— Ничего, сэр.
Стэнли направляется к четырехэтажному зданию, через два переулка отсюда, где на выстроенной на государственные деньги парковке стоит купленный на государственные деньги «бенц».
К ужасу ДД, детектив Кассим садится на пассажирское сиденье.
— Что вообще происходит? Куда ушел аппа?
Джаки вытирает глаза рукавом, качает головой.
— Мне приснился страшный сон. Я проснулась с мешком на голове, — говорит Джаки. — Выставка идет?
— Мне все равно, — отвечает ДД.
— У него встреча, — поясняет детектив Кассим. — Едем. Забудьте, что вы видели это место. И меня.
ДД разворачивается в конце тупика и едет обратно к улицам со светофорами, где игнорировать крики не так-то просто. Он отвозит Джаки и полицейского в дом своего отца, подальше от квартиры в Голл-Фейс-Корте, где вы делили друг с другом мечты, страхи и шорты, подальше от этого застенка, прячущегося в тупике. БМВ поворачивает, скрывается из виду, и ты желаешь ДД, Джаки и Кассиму тузов, червей и шестерок.
— Благополучно вам доехать, дорогие мои, — шепчешь ты. — И пусть каждая рулетка будет к вам добра.
И тут дерево застывает, ветер стихает. Между твоих ушей проникает голос, и вонь гниющих душ забивает твой нос. Вселенная дышит через тебя и явно забыла почистить зубы.
— Вы закончили, мистер Фотограф?
Ты оглядываешься на Махакали, на лица, пульсирующие под ее кожей, точно зараженные вены. Она жестом велит тебе сесть к ней на спину, и ты понимаешь, что неповиновение больше не пройдет, ни гражданское, никакое. Ты киваешь:
— Думаю, да.
— Тогда начинается ваша служба. Идем. Служить.
Ты карабкаешься на спину этой твари и смотришь, как Стэнли шагает по дороге, точно марафонец, не рассчитавший сил.
Ты наблюдаешь с неба, как Стэнли проходит изгиб дороги и направляется к офисному зданию за высокой оградой.
В нем четыре этажа, оно совершенно безликое. Серые бетонные коробки, составленные друг на друга. Те окна, что не затонированы, закрыты горизонтальными жалюзи.
Махакали останавливается, ты спрыгиваешь с ее спины и видишь, как она сливается с тенью, которую отбрасывает это уродливое здание.
У основания морда хорька. Он глядит на тебя с такой же гадливостью, как все мертвые звери.
— Чего уставился, урод?
— Я понял. У зверей есть душа. Вы мечтаете, развлекаетесь, радуетесь и грустите. Вы знаете, что такое боль, тоска, любовь, семья и дружба. Люди этого не признают, ведь так проще убивать тех, кого мы считаем вкусными. Не вас, но это непринципиально. Я глубоко сожалею.
Хорек явно удивлен, или голоден, или взбешен, или… ты не знаешь, что он чувствует, ведь это хорек.
— Пошел ты со своими сожалениями, — говорит он и скрывается в плоти Махакали.
Не зря люди при жизни не способны разговаривать с животными (после смерти — другое дело). Животные все время ныли бы, и людям было бы труднее их убивать. То же самое можно сказать и о диссидентах, повстанцах, сепаратистах и военных фотокорреспондентах. Чем меньше их слышишь, тем проще их позабыть.
Солнце садится над Коломбо, на небе ни облачка.
Скоро взойдет твоя последняя луна.
С бедра Махакали на тебя глядят Балал и Котту.
— Простите нас за то, что мы творили, — говорит Котту.
— А что вы творили?
— Всякую жуть, — поясняет Котту.
— Но у нас не было другого выхода, — добавляет Балал.
— Отличное извинение, — говоришь ты. Махакали соскальзывает с ветра и опускается на дерево мара.
— Мы мусорщики, — произносит Балал. — Мы не мусорим. Мы убираем.
— Как оно там? — спрашиваешь ты.
— Где — там? — уточняет Котту.
— Скоро узнаете, — добавляет Балал.
— Вам вернуть деньги? — спрашивает Котту.
— Какие деньги? — удивляешься ты.
Охрана здесь не такая строгая, как во дворце за углом, и, разумеется, никто не замечает, как Махакали и призраки, что едут на ней, вбегает внутрь и вприпрыжку поднимается по лестнице. Ты едешь на спине Махакали, беспомощный, как большинство людей перед лицом катастрофы. Остановить Махакали некому, она скользит по коридорам власти по направлению к бомбе.