Страница 113 из 134
Три шепота
— Если хочешь шептать, достаточно попросить.
Голос доносится из святилища, но голос не один, а точно колония муравьев фальшиво поет вразнобой. Существо слезает с примитивного рисунка, волосы-змеи, ожерелье из черепов. Чуть приседает, нависая над тобою, заливает тебя своей тенью. Его тело покрыто буквами, вытатуированными знакомым почерком, но прочесть их ты не можешь.
Буквы превращаются в лица, они говорят с тобой в унисон:
— Если хочешь шептать, преклонись перед этим святилищем. И после седьмой луны все, что ты есть, станет моим. Решай быстро. Времени нет.
Ты смотришь на лица под кожей. Трудно понять, где люди, где звери, ты узнаешь лишь двух. С пухлого бедра Махакали на тебя таращат рыбьи глаза Балал и Котту.
— Я дарую тебе три шепота. Распорядишься ими, как сочтешь нужным. Но ты будешь участвовать в сегодняшней миссии. И не попытаешься убежать.
Головы говорят голосом, похожим на голос Джаки. Ты знаешь, что луны восходят, часы тикают. Ты знаешь, что Свет принесет тебе только новые вопросы без ответов. Ты знаешь, что жизнь одних стоит больше, чем жизнь других, как разноцветные фишки для покера. Твоя жизнь — пластмассовая фишка из «Пегаса» стоимостью десять рупий, жизнь Джаки — прямоугольный золоченый жетон из казино в Вегасе[96].
Ты наклоняешь голову и дышишь в тени.
— Скорее.
— Вы готовы лишиться всех своих лун, мистер Фотограф?
— Забирайте. Но поскорее.
— Вы готовы отказаться от Света?
— Я готов отказаться от чего угодно. Черт побери. Скорее.
Там, где некогда были твои кости, ты чувствуешь цепи, они сковывают звенья твоего позвоночника. Это чувство медленно добирается до твоей шеи и исчезает.
— Готово, — говорят голоса.
Юный художник, автор примитивного рисунка в святилище, выходит из туннеля в тот самый миг, когда Стэнли садится в свой БМВ, оплаченный государством. За рулем ДД, вид у него такой же неприступный, как в тот первый раз, когда он сварил тебе кофе и рассуждал о наших естественных лесах.
Стэнли кладет ему на колени бутылочку с зеленой жижей, пузырек с зельем и банку с пеплом. Наносит пепел на лоб сына. Вешает что-то на шею ДД и завязывает узелок. И говорит: заводи, поехали.
БМВ рвется вперед и, дернувшись, останавливается: сработали тормоза. Дорогу ему преградил Мальчишка-воробей, он стоит, опершись на капот. Мальчишка пристально смотрит на ДД и Стэнли, в руках у него записка.
— Какого черта. — ДД опускает стекло.
Мальчишка подбегает и, перегнувшись через ДД, машет запиской перед носом у Стэнли.
Тот берет записку, разворачивает. Там английские слова с санскритскими изгибами. Пять слов, которые шепнули мальчишке на ухо, и он начертал их ручкой.
«Джаки во дворце. Спасите ее».
Стэнли впивается взглядом в Мальчишку-воробья, тот произносит одними губами: «Друг».
— Что такое дворец? — холодным скучающим голосом спрашивает ДД, прочитав записку через отцово плечо. — Клуб?
Глаза Стэнли сверкают, смуглая кожа багровеет.
— Нет, не клуб, черт побери. Поехали. Тимбиригасьяя-роуд.
— Дороги же перекрыты. Нам нужно вернуться домой до комендантского часа.
— Где Джаки?
— Вчера вечером она куда-то ходила. Наверное, сейчас спит.
— Ты. Ее. Видел?
— Нет.
— Поехали.
Ты провожаешь взглядом автомобиль, он направляется к перекрытым дорогам, запруженным транспортом. У тебя пара пятерок, на столе черные короли. Ты гадаешь, хватит ли всей власти Стэнли, чтобы его хотя бы впустили в ворота дворца. Хватит ли этого, чтобы добраться до камеры Джаки и отпереть замок?
Ты поставил все на эту возможность спасти подругу, которую ты подвел больше всех. Ты наслаждаешься последним мгновением свободы — и поворачиваешься к Махакали.
Не бойся демонов, бояться нужно живых. Ужасы, которые творят люди, не переплюнет ни Голливуд, ни загробный мир. Всегда помни об этом, когда встречаешь дикого зверя или заблудшего духа. Они не так опасны, как ты.
Призраки боятся других призраков. И тебя. И бесконечного ничто. Потому и выкидывают бестолковые фокусы. Но не только поэтому.
Они выкидывают эти фокусы, потому что уже лишены осязания, речи и похоти. Они бунтуют против тех, кто отнял их жизнь, тех, кто их заменил, тех, кто уже не произносит их имена. Потому что они знают то же, что знаешь ты, и что знаешь каждый ты, который уже не ты. В конце концов не останется никого, кто расскажет твою историю. Никто не ответит на твои вопросы. Никто не услышит твои молитвы.
Где-то там доктор Рани качает головой, рвет твое личное дело. Где-то там люди в учреждениях посылают самолеты бомбить детей в хижинах. Ты сидишь на спине Махакали, она прыгает с крыши на крышу по направлению к дворцу. Кожа ее в чешуе, змеи в ее волосах шипят на ветру. Близится золотой час, день клонится к закату, и даже машины внизу, застывшие в пробке, кажутся прекрасными. Ты видишь БМВ Стэнли, купленный за счет государства, машина протискивается между автобусом и грузовиком, пытаясь проехать. Какими будут твои последние карты — теперь, когда все твои фишки на середине стола?
На спине Махакали вытатуированы лица и буквы. Возле дворца лица заговаривают с тобой. Все одновременно, но на этот раз не в унисон. Почти все эти души окаменели и пробыли здесь дольше, чем думают. Не все из них человеческие.
Сперва статические помехи, будто муравьи с миниатюрными микрофонами ползают по трупу, потом как камушки в пластмассовой коробке, которую трясут несносные дети. Потом как будто одновременно говорят на португальском, голландском и сингальском, потом слова, произнесенные с разной скоростью, языки спотыкаются друг о друга, за вздохами прячутся крики, уступки обращаются в проклятия.
…если вы защитите мою внучку, я отдам вам душу.
…ключи от этого города только у богачей.
Не у отбросов, как я.
…я прожил немало жизней, искал, но не нашел архитектора этого дома.
Каждый голос шипит в эфир, кричит в висвайю[97], вопит на привычных частотах. Радиоволны кишат призраками, те ругаются, молятся. Растерянные, завидующие, испуганные, разъяренные, одни строят козни, другие ищут милосердия.
…идем вместе, сказал он, а потом позволил мне прыгнуть.
…ничего не получится. Мы уже умерли.
…говорят, если плакать, то мертвые не уйдут.
Я не пролил ни слезинки.