Страница 31 из 110
Вопрос задавала сидевшая рядом девушка. Волосы ее успели посветлеть, а по фигуре было видно, что она сбросила килограммов двадцать. Из моей затекшей руки выпал пластиковый стаканчик, и незамедлительный окрик стюардессы окончательно вернул меня в действительность.
— В финской, — пробормотал я.
— В мужском монастыре что ли?
— В женском!
Мишель только покачала головой и отвернулась к иллюминатору. Я поднял с пола стаканчик и через пару шагов оказался в хвосте у стюардесс. Отправив в мусорный пакет свою ношу, я скрылся в туалете. Когда я вышел, на меня смотрело несколько пар нетерпеливых глаз. Я с трудом протиснулся сквозь очередь желающих облегчиться и плюхнулся на свое место, нечаянно задев Мишель.
Она обернулась.
— Как только очередь рассосется, можешь продолжать инструктаж, — шепнул я.
Девушка снова отвернулась.
«Да-а-а, стратегия выбора места оказалась с изъяном!» — подумал я, глядя на внушительную очередь к туалетам, которая вяло текла мимо наших кресел.
За бортом быстро темнело. Мы летели в ночь. Когда проход опустел, Мишель скомандовала: «Продолжим!»
Я молча кивнул.
— Запомнил? Ты финский ученый, ни слова не понимающий по-русски! — начала она с того места, где остановилась полчаса назад. — Обслуга станции должна думать, что ты их не понимаешь, тогда, может, сболтнут при тебе что-нибудь нужное для дела.
— Обслуга? — переспросил я.
— На станции весь обслуживающий персонал из местных. Раньше в обслуге ходили только тайные агенты КГБ, а теперь набрали всякий сброд! Нам же лучше!
— А-а-а, обслуживающий персонал! Так бы и говорила. А то обслуга! Звучит как в пятизвездочном отеле!
— Не цепляйся к словам и слушай! На станции три научных группы. Из России, США и Европы, — продолжила она. — Сын нашего клиента работал с европейцами. Ты будешь замещать его. По-английски старайся не говорить, они хорошо знают русский акцент и тебя тут же вычислят.
— А может, у меня французские корни!
— Забудь! Руководитель твоей группы будет бельгиец, его родной язык французский, так что про французские корни забудь. Говорим только по-фински! Надеюсь, никто не заметит, что финский не наш родной язык.
— А где ты учила финский?
— Тоже в академии!
— Мужской? — улыбнулся я.
— Почти. В полицейской!
Она произнесла это таким тоном, что я понял: еще один подкол, и на меня наденут наручники!
— Слушай! — придал я голосу деловитость. — Зачем такие сложности? От кого нам скрываться? Из-за чего весь этот сыр-бор?
— Это нам и предстоит выяснить. Мы до сих пор ничего толком не знаем. Сначала сын нашего клиента Иманд отравился каким-то химикатом. Все подумали, что произошел несчастный случай во время утилизации боевых отравляющих веществ. Однако когда тело доставили в Таллин и произвели вскрытие, оказалось, что имеет место отравление техническим спиртом, и это при том, что молодой человек был непьющим. Разбираться на месте послали моего напарника, кстати, лучшего детектива Таллина, но его расследование уперлось в глухую стену молчания. Но, похоже, что за два месяца он все-таки что-то накопал, — она запнулась, — и его убили!
Повисла скорбная тишина. Я не стал теребить свежую рану: «Захочет, сама расскажет, как его убили, хотя, если верить Срулю, там ничего криминального нет».
Она как будто услышала мои мысли.
— Местные пинкертоны выставили оба случая как самоубийства и уже закрыли дела за отсутствием состава преступления! — с ненавистью произнесла Мишель. — Да так искусно! Я читала копии, там не к чему придраться. По их версии, Иманд сначала выпил флакон с местным анестетиком, а потом, когда горло и пищевод занемели, лил в себя неразбавленный технический спирт, пока не отключился.
— А доказательства?
— Есть. Отпечатки на флаконе с лидокаином и бутыли с метанолом, — она тяжело вздохнула, — да и наши патологоанатомы подтверждают наличие следов анестетика в желудке.
— А твой напарник? — все-таки не удержался я.
— Сказали, что застрелился! — Мишель резко отвернулась.
В отражении иллюминатора было видно, как она борется с эмоциями.
— Но я не верю! — почти выкрикнула она и ударила кулаком по подлокотнику.
Мерный говор стюардесс в хвосте тут же смолк.
«Не иначе решили, что у нас опять начались семейные разборки!» — усмехнулся я про себя.
— Слишком у них все прямолинейно, — уже шепотом продолжила Мишель. — Даже мотив один и тот же!
— Серьезно?! И какой же?
— Несчастная любовь. Есть там у них одна королевишна, которая всеми мужиками крутит как хочет. Так вот, по словам местных дознавателей, она приласкала обоих, а потом бросила, да еще и унизила перед всеми. Я не знаю насчет Иманда, но вот Герхард не тот человек, который будет убиваться по очередной шлюшке!
«Уж не ревнует ли она?! — подумал я. — Может, Сруля дезинформировали, и она правильной ориентации?»
— Ты, смотри, тоже держись от нее подальше!
Такой резкий переход застал меня врасплох.
— У меня невеста есть! — автоматически выпалил я.
При воспоминании о Танюшке сердце сладостно заныло. Мишель еще что-то говорила, но я не слушал. Набежавшая волна недавних переживаний унесла меня в Тимяшкино.
«Название-то какое мягкое, совсем как руки Танюшки! С такими руками ей надо было быть сестрой милосердия, а не училкой!»
Я погрузился в сладкие грезы и с удовольствием пребывал бы в них до конца полета, но жесткие толчки в бок требовали внимания.
— Ты что, заснул? — сердитый голос Мишель опять заставил стюардесс в хвосте замолчать.
— Думаю! — нашелся я. — Знаешь, в жизни всякое бывает! Я сейчас тебе расскажу одну историю, и ты поймешь, что при желании криминал можно заподозрить во всем!
И я поведал ей о том, как после моего ухода с кафедры Белка заработала прозвище Черная вдова. Я, конечно, обещал Маришке никому про это не рассказывать, но здесь был особый случай. Мишель-вермишель была из другой страны и никогда не пересечется с делами моего бывшего университета. Так я думал тогда, и как же я ошибался!