Страница 5 из 135
Стоило матери осознать свое желание «исправить» сына, она увидела его таким, какой он есть, и поняла, что может с этим жить. Расставшись с фантазией, она освободила место в жизни для настоящего сына. Стоило ей осознать иллюзорность своих желаний, она поняла, как жить и общаться со своим настоящим ребенком. И чем больше она поворачивалась к правде лицом, тем меньше страдала от своей лжи.
Она не избавилась полностью от способности фантазировать. Она просто очнулась ото сна, созданного фантазиями. Я не смог избавить ее от желания иметь другого, нормального сына, но помог ей увидеть, что ее настоящий сын, существование которого она отрицала, тем не менее существовал, невзирая на это отрицание. А «нормального» сына из фантазий никогда не было: он существовал только в мечтах. Отказавшись от иллюзий, она отказалась от своей привязанности к желанию иметь «нормального» сына. Это желание, несомненно, еще возникнет, но пациентка сможет наблюдать за ним со стороны, не цепляясь за него, и всякий раз возвращаться к своему настоящему сыну и продолжать его любить.
Мы ждем того, чего нет, вместо того чтобы замечать то, что есть. Как только моя пациентка заметила своего сына и очнулась от иллюзий, она смогла сказать себе: «Боже, ведь я и есть ты. Это мне, а не тебе нужно стать нормальной. Это мне нужно смотреть по сторонам, чтобы не попасть под автобус реальности, который мчится прямо на меня».
Пациент выздоравливает, когда начинает видеть реальность такой, какая она есть; пациент заболевает, когда живет в фантазиях. Задача психотерапевта — помешать пациенту бежать от себя и укоренить его в реальности. Укореняясь в текущем моменте, пациент может прочувствовать все эмоции, которые всегда пытаются достучаться до нас через тревогу. Тревога, как ни парадоксально, является приглашением «нырнуть» в глубины «я» и увидеть то, от чего мы всегда отворачиваемся, темные неизведанные уголки, куда нам страшно погружаться.
Психотерапевт, по сути, всегда говорит пациенту одно и то же: «То, от чего вы убегаете, и есть то, где нужно остановиться. То, чего вы боитесь, и есть то, с чем вы должны столкнуться. То, что вы игнорируете, и есть то, что вы должны услышать».
Но мы очень хорошо научились затыкать уши. Мы всю жизнь куда-то бежим и не понимаем, что убегаем от чувств и от того, что их вызывает. Мы не учимся осознавать разницу между истинным и наносным «я». Чтобы прекратить убегать от реальности, нам нужен помощник, который возьмет нас за руку и поможет остановиться, прочувствовать и вытерпеть. Так все, что невозможно вытерпеть в одиночку, становится терпимым рядом с другим человеком.
Эта помощь — не психотерапевтическая техника, а совместное признание внутренней и внешней жизненной реальности: того, что происходит в душе человека и вокруг. В результате этого совместного признания и слушания и рождается любовь, о которой говорил Фрейд. Когда моя пациентка смирилась с аутизмом сына, она смогла его полюбить и больше уже не требовала, чтобы он стал «нормальным» ребенком, то есть перестала ждать невозможного. Чтобы исцелиться, психотерапевт и пациент должны вместе столкнуться с прежде невыносимым: реальностью и чувствами, которые она вызывает.
Невыносимое
— Джон, Джон! — кричала моя сестра. Ей было два с половиной года, и она стояла в детской кроватке у окна, где мой полуторагодовалый брат запутался в шнурах от штор и задыхался.
Я вскочил с кровати, подбежал к кроватке, забрался в нее и попытался помочь сестре поднять малыша, беспомощно сучившего ножками. Он извивался, брыкался, но был слишком тяжелым. Мы пытались приподнять его, чтобы освободить шею от шнуров, но безуспешно. Я бросился на кухню звать на помощь. Няня высунулась в окно над раковиной и позвала маму: «Флорин!» Следующее воспоминание — как мать отчаянно пытается реанимировать брата, делая ему искусственное дыхание рот в рот. Через несколько минут он умер. Помню его мертвое тельце на коричневом тряпичном коврике рядом с зеленым кислородным баллоном; помню, как соседка отвела меня за руку к себе домой и привела обратно лишь после похорон. Больше я никогда не видел брата.
Жизнь. Смерть. Чувство вины из-за гибели брата. Мне было всего пять, а я уже столкнулся с вопросами, на которые у меня не было ответов.
В этом я не одинок. Всех, кто стремится залечить душевные раны, объединяет одно: им пришлось перенести боль, с которой они не смогли справиться в одиночку. Мать одной моей пациентки пыталась ее утопить. Отец другого пациента жестоко избивал его до черных синяков. Мать еще одной пациентки в состоянии психоза разделась догола на проезжей части и начала выкрикивать проповедь, обращаясь к водителям проезжающих автомобилей. Боль окружает нас со всех сторон.
У каждого, кто нуждается в исцелении, есть своя история несчастной любви, утраты и болезненных эмоций, которые не дают завершить начатый путь. Поэтому мы ищем человека, который помог бы нам пройти остаток этого пути.
Исцеление
В психотерапии выздоровление пациента происходит
через взаимоотношения
. Раны, нанесенные в отношениях с другими людьми, и залечиваться должны в отношениях с другим человеком — психотерапевтом, который не дает советы, а выводит пациента на полноценный диалог. Психотерапевту интересно выяснить, кто перед ним, что скрывается за словами, идеями и фантазиями. Расспрашивая о чувствах, а не об убеждениях, психотерапевт показывает пример совершенно других отношений и другого мира. Он не приказывает не жаловаться, «взять себя в руки» или обо всем забыть, а открывает дверь в мир принятия, позволяя высказать все чувства. Он погружает нас в глубины, куда мы боялись спуститься в одиночку, и поддерживает нас, пока мы там находимся.
Психотерапевт не говорит с пациентом о внешнем мире, а спрашивает о внутреннем — о чувствах, побуждениях и желаниях, которые мы игнорируем. Он указывает на все наши механизмы, с помощью которых мы прячемся от других и себя, а потом призывает перестать прятаться. «Вы — самый важный человек в своей жизни, — говорит психотерапевт. — Почему бы не наладить хорошие отношения с собой?»
Но чтобы наладить хорошие отношения с собой, надо научиться проникать за завесу слов, оправданий и объяснений и слышать себя. В начале наших психотерапевтических сеансов пациентка из следующей истории не рассказала мне о своей проблеме сразу, а описала поход в салон красоты и к дерматологу.
Я спросил:
— Давайте пока оставим эти разговоры о дерматологе. Скажите, с какой проблемой вы на самом деле ко мне пришли?